–

А почему Амадей? Он сочиняет музыку? – попытался пошутить я, сразу сообразив, что попытка получилась грубоватой и далеко не остроумной.

– Вы напрасно иронизируете! – обиженно заметила

девочка

.

Музыку сочиняю я, а Амадей ее чувствует.

– Аа, – понятливо прокомментировал я. – Какой необычный пес. – Лесть прозвучала несколько фальшиво, но у меня совершенно не было опыта в сочинительстве подобного рода комплиментов.

– Ну, в этом я, пожалуй, с

вами

соглашусь, –

серьезно ответила девчушка и, чуть помолчав, заключила: – Вы наблюдательный.

–

Спасибо, – пытаясь не рассмеяться, сказал я. – С вашим другом я познакомился. Меня зовут Марк Лоутон. А как зовут вас, юная леди?

– Вивьен-Маргарет – смутившись, проговорила девочка. – Хотя это мой сценический псевдоним, на самом деле меня зовут Мэри

Джонс, н

о это слишком просто, – вздохнула она. Когда я вырасту – стану известной

пианисткой, а

к этому

нужно готовиться уже сейчас.

– Верно, – подтвердил я.

– Вуф! – кивнул за компанию черной мордой Амадей.

– А знаете почему? – спросила Мэри.

Я неуверенно пожал плечами, промолчав, предполагая, что именно такой реакции от меня и ожидали.

 – Чтобы

обрушившаяся на меня слава не стала неожиданностью для моей головы, – с глубокомысленным видом заключила она. – А вы часто здесь гуляете? Мы часто, но вас

здесь

не встречали.

– К сожалению,

я гуляю не так часто, как мне хотелось бы

.

– А почему? – Хорошенькое личико девочки слегка покраснело. – Извините меня. Мои

родители

часто делают мне замечания… я слишком любопытна и болтлива, – тяжело вздохнула она и

оглянулась, очевидно, убедиться, что они где-то неподалеку. Посмотрев в ту же сторону, я увидел молодую пару. Они не очень-то спешили: с такой охраной, как Амадей, родители Мэри, по-видимому, не опасались за безопасность своей дочери. –

Я борюсь с этим, – продолжала свой рассказ девочка, – но иногда, когда уж очень интересно, разрешаю своим недостаткам меня победить!

– Думаю, это нормально для

ваших лет, мисс Джонс.

А бываю я здесь редко, потому что нет времени.

Огромные голубые глаза Мэри алчно заблестели в предвкушении предполагаемого интервью.

Судя по ее одержимому виду, меня ожидала лавина вопросов,

готовых сорваться с пухлых губ

девочки

,

но пока неуемное любопытство Мэри сдерживалось рамками традиционного

воспитани

я. Хотя спустя минуту усилия ее родителей стали разрушаться на моих глазах.

– А почему у вас нет времени? –

И без всякого ожидания моего ответа, последовало: – А

как вы думаете, сколько мне лет?

– Я много работаю, –

ответил я и, сосредоточенно прищурив глаза, добавил: –

Думаю, что вам около

двенадцати, – польстил я девчушке, прибавив пару годков (как все меняется у женщин с возрастом!).

–

Скоро будет, – радостно крикнула она, бросив осторожный взгляд на Амадея. Тот удивленно склонил набок огромную морду, в его взгляде сквозило легкое недоумение.

Мэри тоже это заметила, поэтому сконфуженно уточнила: – Скоро будет… через два года, но разве это много?

– Н

ет, конечно

.

Это вообще доля секунды… в масштабах космоса.

– Вот видишь, Амадей. Я не лгала, только чуть преувеличила.

Пес, похоже, согласился уже привычным для меня «Вуфф». Он, наверное, приготовился и дальше

внимательно

слушать наш

диалог,

совершенно

не подавая признаков нетерпе

ния. Очевидно, для него это не было чем-то необычным: его хозяйка явно

обладала талантом втягивания

потенциального собеседника

в

активный диалог,

мягко игнорируя

нежелание возможного оппонента.

В этой хорошенькой девчушке, судя по всему, уже проснулось одно из женских качеств: легко корректировать конкретный факт в выгодную для себя форму. Я взглянув на ее симпатичное личико и понимающе улыбнулся огромным голубым глазам. И тут что-то в моей голове щелкнуло.

Сама того не зная,

Мэри

помогла

мне в моей бесплодной попытке

сфокусировать

смутны

е

и

расплывчатые подозрения, и неясная картинка обрела четкие очертания

.

И я

вспомнил другую, давно умершую, девочку и теперь знал, где искать подтверждение сво

ей догадке

.

Мои объяснения причин необходимости своего скорого ухода я облек, конечно, в завуалированную форму, заверив, что буду чаще приходить к озеру. Мэри приняла их, чуть нахмурившись, а пес – весьма благожелательно. Будущая музыкальная звезда взяла с меня «честное слово», Амадей тактично промолчал, подав на прощание лапу.

Я торопливо шел по центральной улице университетского городка, названной аллеей Альпийских роз. И это название было совсем не вымышленным – действительно, эта часть парка демонстрировала огромное количество рододендронов. Несмотря на то что период цветения этих удивительных растений уже прошел, их листья еще не затронуло касание осени.

Миновав парк, я вышел на наш Стрэнд. Только если в Лондоне одноименная улица соединяет политическую и деловую части города, то у нас – старую часть Тауэринг-Хилла и кампус.

У второго светофора улица разветвлялась. Пойдешь прямо – Айви-стрит выведет к набережной. Повернув направо, я вышел к торговому центру города. Здесь было все, что требовалось местным жителям: от скобяных товаров и одежды до различного рода салонов и многих развлекательных заведений. Я уже достаточно проголодался, но желание подтвердить или опровергнуть свои подозрения было сильнее голода, да и сверлящее нервное возбуждение не дало бы мне почувствовать вкус еды, а стало быть я мог лишить себя удовольствия. Мне же этого не хотелось: жизнь так коротка… А ланч на некоторое время можно и отложить, зато потом наслаждение от еды будет острее.

Мысль о голоде промелькнула и погасла; у меня на тот момент была другая, более существенная, тема для размышлений: а догадался бы я о той «невидимой» моим мозгом странности, которую я почувствовал при просмотре видеозаписей съемки, если бы не моя встреча с Мэри?

Будучи убежденным фаталистом, я верю, что вся моя жизнь протекает по уже созданному кем-то сценарию, как,

впрочем,

и жизнь других людей. И если мне приходиться отклоняться от заданного сценария – провидение мягко, а иногда и не очень, корректирует мои действия. Мысль отнюдь не нова, и я не сделал открытия.

Д

умаю, любая, казалось бы, случайная встреча далеко не является такой, и уже предопределена свыше. Я понял это давно, анализируя прошлое и настоящее, как свое, так и знакомых мне людей.

Иногда, к

огда я хотел что-то изменить – у меня

не всегда

это получалось,

а через какой-то период наступали более

благоприятные обстоятельства,

приводящие

к оптимальным для меня переменам, о которых я даже не подозревал ранее.

Конечно, мне хотелось

надеялся и верить, что «сценарий», созданный для меня

небесами,

вполне благоприятный. Пока это было так.

Вскоре показался золотистый шпиль церкви, а спустя пять минут и городское кладбище.

Надо

сказать, меня всегда привлекали места вечного упокоения.

Сложно описать ту сложную гамму

чувств и ощущений, которы

е охватывали меня при их посещении.

Может, поэтому я не упускал случая побродить среди могил,

чтобы попытаться

проанализировать свое внутреннее состояние и в конечном итоге «навесить» на него

характерное

клише или окончательно

примириться

с тайной и недосказанностью кладбищенской атмосферы.

Но сегодня у меня была вполне конкретная цель.

У кованных ажурных ворот, обвитых жизнерадостным плющом, пошатывался Морис Глэдли, смотритель кладбища и

по совместительству

гид, в общем-то, сполна оправдывающий свою фамилию. М

ужчина

любил свою работу и отдавался ей безоглядно. Счастливое и жизнеутверждающее выражение лица редко покидало

Мориса

и могло бы заразить оптимизмом и жизнелюбием многих, но, к сожалению, его постоянное

и

многочисленное окружение было не в состоянии разделить с ним радость бытия.

Даже искренняя скорбь Глэдли на чьих-либо похоронах была какой-то жизнерадостной, но совсем не обидной ни для родственников усопшего, ни для других участников похоронной процессии, не говоря уже о самом виновнике печального мероприятия.