ОН смутно помнил розовую помаду со вкусом жженого сахара и пухлые губы большегрудой Светки. Еще более смутно – начавшуюся, но несостоявшуюся драку с двухметровым здоровяком Саней. Помнил идиотский смех носатой Жанны, рыгающего гномоподобного Женьку и воспитанного скромника Колю. Помнил медленный танец с рыжей стройняшкой Таней, ее вихляющие бедра, тонкую талию и холодные руки. ОН что-то шептал в золотую сережку на покрасневшем ушке, и улыбка пропадала с надменного лица этого современного воплощения снежной королевы.

Впоследствии, Светка еще долгое время строила ЕМУ глазки, Саня и Колян стали близкими друзьями, а Таня смотрела исключительно презрительно, видимо не позабыв шепот той бесшабашной вечеринки.

И еще, сквозь алкогольную пелену, оглушительные раскаты смеха, звон бокалов и грохот музыки, ОН помнил ЕЕ. Зеленоглазка разговаривала, выпивала, смеялась, танцевала, но ОН кожей ощущал пронзительный взгляд – наблюдающий, ищущий ЕГО в пестрой толпе и явно недовольный происходящим. Или все это ЕМУ лишь казалось?!

В тот вечер ОН был мертвецки пьян и пошло-развязан, но не решился подойти к девушке и серьезно поговорить о чувственной стороне ИХ знакомства…

***

Лавина новых знаний и небоскребы учебников, хитросплетения чисел и головоломные ребусы формул. ОН потонул в штормовом море науки! Начитанный, а временами даже и умный, юноша был несказанно ленив. Твердые отметки «отлично» соседствовали в графах зачетной книжки с хилыми тройками. Жизнь полнилась хвостами пересдач, ночными зубрежками, лопнувшими капиллярами глаз и кровяным давлением, скачущим от передозировок кофеина.

ОН не горевал. Учебные трудности давали хороший опыт, и черноволосый воспринимал их как жестокую, но нормальную тренировку перед выходом на большую арену жизни.

«Ничего, ничего, – говорил ОН себе, подливая кофе и до скрипа натирая уставшие глаза. Многие проходили подобное, но лишь те, кто достойно пережил сие испытание, впоследствии превратились в ассов избранной профессии. Я – далеко не первый и, конечно же не последний…»

Взбодрившись таким образом, черноволосый с головой погружался в книги. Читал, читал и читал, пытался вникнуть в смысл написанного, но не мог. Непослушные мысли не желали побеждать интегралы и анализировать жизненные коллизии давно умерших иностранных граждан. Мысли собирались в огромные толпы. Жгли факелы и горланили песни, пили пиво и жестоко дрались. Мысли протестовали против скучных банкетов учености. Лишь одним хотели они заниматься, только к одному тянули мысли свои изломанные тела. К НЕЙ. Зеленоглазой одногруппнице.

ОН думал о НЕЙ. Днем и ночью. В ходе утреннего туалета и ускоренного завтрака, по дороге в универ – паукообразного висения на поручнях переполненного людьми и злобой маршрутного автобуса. В бесконечные часы занятий и короткие передышки перемен. Во время экзаменов и скудного студенческого обеда, портящего желудок и селезенку. В выходные и праздники…

Даже во снах ОН думал о зеленоглазке! Вел бесконечный диалог с девушкой, что-то доказывал, в чем-то убеждал. Пытался завоевать – чудесную, невероятно близкую, но бесконечно далекую, чужую, но созданную по воле некоего природного катаклизма специально, даже, исключительно, для НЕГО…

«Как завладеть и чем захватить? – думал юноша и заглядывал в себя. – Какие аргументы привести, какую вычурную комбинацию карт выложить на зеленое сукно игорного стола, дабы сорвать желанный банк? Как победить в соревновании, главным соперником в котором являешься ты сам?!»

ОН не попадал под примитивные шаблоны современности. Не был примерным пай-мальчиком, заумным ботаником, безбашенным «торчком», обнаглевшим хулиганом, развязным ловеласом или тупоголовым спортсменюгой. Не был и серостью, растворенной в общепринятом и лишенной даже намека на индивидуальные черты. Еще со времен школы ОН занимался боксом, но после поступления в универ почти забросил спорт, не добившись на данном поприще сколь-нибудь серьезных успехов. ОН многим интересовался, вследствие чего частенько посвящал свободное время занятию, практически изжитому, ставшему архаизмом в мире телевидения, персональных компьютеров и интернета – чтению книг. Посредством этого, ОН знал поразительно много и умудрялся вести содержательные беседы чуть ли не на любые темы, производя впечатление умного и всесторонне развитого юноши. Жаль, что ни в одно из направлений ОН так и не погрузился полностью. Не нашел единственной стези, заинтересовавшей по-настоящему!

ОН в меру выпивал, обычно в кругу друзей, по важному поводу либо в праздники – с родными и близкими. Иногда позволял себе расслабиться и покурить «травки» в компании школьных приятелей, но всегда знал меру, а с течением времени делал это все реже и реже. С момента поступления в университет ОН почти не общался с друзьями детства. Времена школы, дни дворов и улиц, подъездов и лавочек безвозвратно миновали. Юноша не делал этого специально, но как-то само собой получилось, что разошлись пути, и пропала общность интересов. Увлечения и образ жизни друзей-приятелей детской поры больше для НЕГО не подходили. Юноша рос, а вместе с ним росли, перерождались интересы и трансформировались желания.

Можно было подумать, что ОН был обделен женским вниманием, но реальные положение дел обстояло противоположным образом. ОН не был одинок в плане одиночества человеческих пар. В ЕГО «владениях» обитала «официальная» подруга, с которой юноша встречался на протяжении последних трех лет. Много раньше (почти в прошлой жизни! ) черноволосый думал, что любит, но знакомство с НЕЙ перевернуло внешний мир, а мир внутренний – исковеркало до неузнаваемости. ОН стал другим. Более чутким, более восприимчивым, более внимательным к окружающим и самому себе. Хотя перемены, столь очевидные для новоявленного «эго», еще долго оставались тайной даже для людей, хорошо ЕГО знающих – близких родственников и друзей детства.

ОН продолжал общаться со старой пассией. Самоотверженно трахал девчушку, тратил деньги, часы и дни. Беседовал на разные темы, будь то планы на вечер, планы на лето или планы на будущую жизнь. ОН привычно открывался, делился мечтами и мыслями, отчетливо фиксируя полное отсутствие интереса со стороны некогда внимательной и чуткой партнерши. ОН и сам делал это лишь по привычке, по инерции установившегося порядка вещей. Они отдыхали вместе и помогали друг другу, но юноша чувствовал, что происходящее изжило себя, давно превратившись в нелепый, трагикомический фарс.

Все было не то и все было не так! ОН смотрел на подругу и не понимал, что заставляет их до сих пор находиться вместе. Более того. Однажды возникло, а с каждым днем все больше и больше разрасталось стойкое ощущение: она не достойна меня. Ни в плане внешности, ни в образе мыслей, ни в подборе душевных качеств. Даже запах ее сделался отвратителен! Юноша изумлялся собственным мыслям и поражался (существовавшим ранее! ) возможностям женитьбы на этой барышне.

ОН понял, что не любит и нелюбим…

Юноша стоял перед зеркалом, корчил рожи и старательно, словно впервые, разглядывал собственное лицо. Ничего особенного. Ничего, способного привлечь лучшую в мире девушку. Коротко стриженные, черные и жесткие, как проволока, волосы. Крупный, сломанный нос, толстые губы, слабый подбородок. Белесые ниточки шрамов родом из мрачных подворотен детства и потных спортзалов юности. Не лишенная атлетизма, но все же худощавая фигура. Лишь глаза представляли интерес, но и они – пронзительно серые, металлические и слишком печальные – не подходили под определение ключевого аргумента охмурения. Как и любой нормальный человек, живущий разумом и следующий законам логики, он оценивал себя на предмет возможного завоевания понравившейся особи противоположного пола. Прикидывал шансы, думал и размышлял:

«Не слишком ли высока планка?! Смогу ли, способен ли я дотянутся, а дотянувшись – удержаться на выставленной высоте?!»

В то давнее время черноволосый жил под одной крышей с мамой, бабушкой и младшей сестренкой Алиской. Мама – музыкант по образованию, женщина добрая, умная и одинокая, давно разведенная и не нашедшая простого женского счастья, сосредоточила всю силу нерастраченной любви на детях. На пару с бабушкой она вела маленький цветочный бизнес, что позволял семье не думать о деньгах, конечно же не выходя за определенные финансовые рамки. Сестра отлично училась в пятом классе общественной школы, занималась бальными танцами, живописью и, несмотря на юный возраст, была созданием серьезным, хватким и до смешного деловитым. Бабушка – пожилая, но далеко не старая, воспитанная в традициях дореволюционных благородных пансионов, служила моральной основой их маленького сообщества. В целом – нормальная неполная семья. Дружная, не бедная, но и не богатая. Их можно было назвать «средним классом», если бы этот загадочный «класс» существовал на просторах нашей необъятной Родины. И если бы его периодически не сбрасывали в пропасть обнищания различные дефолты и придуманные кризисы! Так что и на данной грани бриллианта жизни он не получал значительных преимуществ и ощутимых бонусов.