Во времена первых американских пуританских общин

свободными считались лишь те, кто владел имуществом не

менее 75 фунтов стерлингов, только они имели статус сво­

бодного человека, Freeman. Они могли принимать решения

свободно, игнорируя давление большинства. Только те, кто

имел этот статус, имели право участия в решениях общи­

ны. Неимущий, бедняк зависим в своих средствах суще­

ствования от других, у него нет чувства ответственности за

свои поступки, и потому не имеет права на участие в при­

нятии решений.

На первых выборах, проведенных после победы Амери­

канской революции, право на участие в выборах президента

имели лишь 6% населения страны. Избирательные права че­

рез 40 лет уже не привязывались к имущественному статусу,

но в практической жизни все решения принимались имущим

классом, который, в отличие от европейских стран, составля­

ла не потомственная аристократия, а новые богачи, нувори­

ши, вышедшие из низов.

И. В. Турчанинов, полковник российского генерального шта­

ба, эмигрировавший в США в период Гражданской войны

и ставший бригадным генералом армии Севера, в письме Гер­

цену писал: « Я не вижу действительной свободы здесь ни на

волос, это все тот же сбор нелепых европейских предрассуд­

ков <…> разница только в том, что не правительство, не

элита управляет бараньим стадом, а бодливые, долларами

гремящие козлы­купцы».

Современник Турчанинова, Марк Твен, говорил, что в усло­

виях экономической демократии в конкурентной борьбе реаль­

ной свободой обладают самые беззастенчивые, самые напори­

стые, приобретающие свои богатства за счет слабых.

« Свобода право сильных грабить слабых».

306

Глава 16. Свобода личности или свобода индивида

В рабовладельческом обществе раб был несвободен, потому

что хозяин имел право его продать. Крестьянин в феодальном

обществе был несвободен, он полностью зависел от лендлор­

да, который владел землей, главным источником существова­

ния крестьянина, и мог ее дать или отнять.

Перед началом индустриальной революции американский

фермер, зарабатывавший средства на жизнь своим трудом,

полностью обеспечивающий все его нужды, был независим.

Но в процессе развития индустриального общества большин­

ство населения превратилось в наемных работников и полу­

чило только один вид свободы, свободы: продавать себя само­

му, « sell yourself», на свободном рынке труда.

С библейских времен до начала индустриализации человек,

работающий не на себя, а на другого, считался рабом. Разу­

меется, сегодняшний наемный работник имеет такие права,

каких не имел средневековый крестьянин, их гарантирует

Билль о Правах.

Но права эти иллюзорны, так как, « Билль о Правах не при­

меняется по отношению к экономическим отношениям. Те,

кто пытается реализовать это право, оказываются на

улице. Таких фанатиков единицы. Подавляющее большинс­

тво соблюдает правила игры и предпочитает с гордостью

перечислять все свои многочисленные политические свобо­

ды в самой свободной стране мира. В экономической жизни

работник не имеет никаких свобод, кроме свободы остать­

ся без работы и стать социальной парией» (Американский

социолог Чарльз Рейх).

Как иронически отмечает русский писатель Саша Соко­

лов, иммигрировавший в США в 1990­е годы, в письме дру­

гу в Россию: « Ты даже не представляешь насколько здесь

надо продаться, чтобы тебя купили. Зато свобода…». Или,

как отмечает другой русский иммигрант Андрей Тум Билль

о Правах не мешает «… свободному рынку подавлять любой

протест против системы гораздо эффективнее, чем со­

ветское КГБ».

307

Михель Гофман. Американская Идея

В середине 90­х годов, когда шли дебаты по поводу проек­

та закона о создании бесплатной медицинской системы, вы­

двинутого конгрессменом Ричардом Герхардтом, компания

IBM разослала письма 110 тысячам своих работников, реко­

мендуя им звонить в Конгресс и требовать снятия законо­

проекта с голосования. Работники IBM были свободны в сво­

ем выборе — или подчиниться требованиям корпорации, или

потерять работу.

Протест изначально обречен: в условиях свободного рынка

человек, чтобы выжить, должен полностью и беспрекословно

подчиниться писаным и неписаным законам экономики, дик­

туемых самыми сильными. Самые сильные, корпорации, со­

здают условия труда, в которых работник, чтобы выжить,

должен следовать правилам корпоративной дисциплины, на­

поминающей армейскую.

Американских солдат принято называть GI, ( Government

Item), что расшифровывается как «государственное имуще­

ство». Свободный американский гражданин не является иму­

ществом государства, он принадлежит экономической маши­

не. В армии поведение солдата контролируется системой на­

казаний. В экономике поведение работника контролируется

гораздо более эффективно: кнутом и пряником, угрозой

увольнения и системой привилегий, бонусов, 13­й зарплатой,

акциями компании. Рамки свободы для отдельного человека

внутри системы определяет корпоративная экономическая

система.

Декларация Независимости, в триаде «Свобода, Равенство

и Право на поиски счастья», ставит в этом перечислении Сво­

боду на первое место. В практике жизни это не более чем

иллюзия, и она не перестает быть иллюзией от того, что ее

разделяет большинство так же, как миллионы советских лю­

дей, распевавших «Я другой такой страны не знаю, где так

вольно дышит человек».

« Здесь можно делать, что хочешь, пишет Шоссет, рус­

ский иммигрант, видевший Америку 70­х годов, как бы пов308

Глава 16. Свобода личности или свобода индивида

торяя впечатление Горького об Америке начала века, "...но

нет ощущения свободы, <…> а в Нью­Йорке — типичные лица с

ле­нинградского эскалатора. Поджата нижняя челюсть,

выраже­нья нет. Они устали. Какая уж тут свобода. <...> …

здешняя жизнь похожа на то, каким представляли социализм

будущего где­то в 30­х годах. Только что все на деньгах, как

средстве управления, держится, а результаты те же».

Советский и фашистский режимы отчетливо и ясно форму­

лировали в своей пропаганде подчиненность интересов отдель­

ного человека интересам государства, так как в условиях ин­

дустриального общества индивидуальная свобода должна быть

подчинена интересам экономического и социального развития.

У экономической демократии те же цели, но она никогда не

говорит о них открыто, демократия использует сложную сет­

ку подстановок.

«Средний человек воспринимает свободу выражения

желаний, запрограммированных в нем обществом, как

истинную, индивидуальную свободу. Он не видит

конкретных сил или людей, которые командуют его

жизнью. Свободный рынок невидим, анонимен и, сле­

довательно, человек делает вывод, что он свободен».

(Эрих Фромм)