— Этот минг — один из вождей своего племени? — Первый среди своих соплеменников. — Чего же ты еще хочешь, девушка! Великий воин бе¬ рет тебя в жены. Иди, твой род не угаснет. — Лучше, в тысячу раз лучше, чтобы он угас, — вос¬ кликнула с ужасом Кора, — чем подвергнуться такому уни¬ жению! —. Гурон, ее душа в палатках ее отцов. Девушка, кото¬ рая идет замуж поневоле, приносит несчастье в вигвам. — Она говорит языком своего народа, — возразил Ма- гуа, смотря с горькой иронией на свою жертву. — Она из рода торгашей и торгуется из-за ласкового взгляда. Пусть Таменунд скажет что следует. — Возьми за нее выкуп, а от нас пожелание тебе сча¬ стья. — Я не возьму ничего, кроме того, что принес сюда! — Ну так уходи с тем, что принадлежит тебе! Вели¬ кий Маниту запрещает делавару быть несправедливым. Магуа подскочил к своей пленнице и с силой схватил ее за руку. Делавары отступили в полном молчании, и Ко¬ ра, как бы сознавая, что всякие мольбы будут напрасны, приготовилась беспрекословно подчиниться своей участи. — Погоди, остановись! — крикнул Хейворд, выскаки¬ вая вперед. — Сжалься, гурон! За нее дадут такой выкуп, что ты станешь первым богачом в твоем племени. — Магуа — краснокожий, он не нуждается в побря¬ кушках бледнолицых. — Золото, серебро, порох, свинец — все, что нужно во¬ ину, будет в твоем вигваме, все, что необходимо великому вождю! — Хитрая Лисица очень силен! — крикнул Магуа, бе¬ шено потрясая рукой, в которой держал руку не сопротив¬ лявшейся Коры. — Месть в его руках. — Боже всемогущий, — сказал Хейворд, в отчаянии сжав руки, — неужели ты допустишь это? Тебя, справед¬ ливый Таменунд, молю о пощаде! — Слова делавара сказаны, — ответил старик, закры¬ вая глаза и опускаясь на свое место. — Мужчины не го¬ ворят дважды. — Великий вождь поступает мудро и благоразумно, не теряя времени на повторение того, что уже сказано, — проговорил Соколиный Глаз, делая Хейворду знак, чтобы 805

он замолчал, — но каждый воин должен, в свою очередь, хорошенько обдумать решение, прежде чем всадить тома¬ гавк в голову своего пленника..« Гурон, я не люблю тебя и вообще не могу сказать, чтобы кто-нибудь из мингов видел снисхождение с моей стороны. Можно смело предполо^ жить, что война окончится не скоро и много еще ваших вон ннов встретится со мной в лесу. Ну, так рассуди, кого ты предпочитаешь привести пленником в свой лагерь: эту женщину или такого человека, как я? — Неужели Длинный Карабин отдаст свою жизнь за женщину? — нерешительно спросил Магуа, который уже собрался уходить из лагеря со своей жертвой. — Нет-нет, я этого не говорил! — ответил Соколиный Глаз, отступая с надлежащей осторожностью при виде жадности, с которой Магуа слушал его предложение. — Это была бы слишком неравная мена: отдать воина в пол^ ном расцвете сил за девушку, даже лучшую здесь, на гра¬ ницах... Я мог бы согласиться отправиться на зимние квар-^ тиры теперь же, по крайней мере за шесть недель до то-< го, как опадут все листья, с условием, что ты отпустишь девушку. Магуа отрицательно покачал головой и сделал толпе знак расступиться. — Ну хорошо, — прибавил разведчик с видом человен ка, еще не пришедшего к окончательному решению, — я добавлю еще «оленебой». Поверь слову опытного охотника, это ружье не имеет себе равного. Магуа ничего не ответил на это предложение и продол¬ жал прилагать усилия, чтобы раздвинуть толпу. — Может быть... — сказал разведчик, теряя свое на¬ пускное хладнокровие, — может быть, если бы я согласил¬ ся научить ваших воинов, как владеть этим ружьем, ты бы изменил свое решение? Магуа снова приказал расступиться делаварам, кото-1 рые продолжали окружать его непроницаемым кольцом в надежде, что он согласится на мирное предложение. — Чему суждено быть, то должно случиться раньше или позже, — продолжал Соколиный Глаз, оборачиваясь к Ункасу с печальным, смиренным взглядом. — Негодяй знает свое преимущество и пользуется им! Да благословит тебя бог, мальчик! Ты нашел себе друзей среди своего род¬ ного племени; я надеюсь, что они будут так же верны

тебе, как я. Что касается меня, то рано или поздно я должен умереть, и большое счастье, что мало кто будет плакать обо мне. Этим чертям, по всей вероятности, все-таки уда¬ стся завладеть моим скальпом, а днем раньше, днем поз¬ же — это не имеет значения. Да благословит тебя бог! — проговорил суровый житель лесов, опуская голову. Но он тотчас же поднял ее и, смотря печальным взгля¬ дом на юношу, прибавил: — Я люблю вас обоих — тебя и твоего отца, Ункас, хо¬ тя у меня с вами разный цвет кожи. Скажи сагамору, что в самые тревожные минуты я никогда не забывал о нем. Прошу тебя, думай иногда обо мне, когда будешь идти по счастливому пути. Ты найдешь мое ружье в том месте, где мы спрятали его; возьми его и оставь себе на память. И слу¬ шай, мальчик: так как ваши обычаи не отрицают мести, не стесняйся пускать это ружье в дело против мингов. Это несколько смягчит горе обо мне и успокоит твою душу... Гурон, я принимаю твое предложение: освободи эту жен¬ щину. Я — твой пленник. При этом великодушном предложении в толпе раздался тихий, но ясный шепот; даже самые свирепые из делава¬ ров выражали одобрение при виде такой мужественной ре¬ шимости. Магуа остановился, и одно мгновение казалось, будто он поколебался. Но, взглянув на Кору глазами, в которых свирепость как-то странно сочеталась с выраже¬ нием восторженного удивления, он принял окончательное решение. Он выразил свое презрение к предложению разведчика, надменно вскинул голову и сказал твердым, уверенным го¬ лосом: — Хитрая Лисица — великий вождь, он не меняет сво¬ их решений... Пойдем, — обратился он к пленнице, властно кладя руку ей на плечо. — Гурон не пустой болтун: мы идем. Девушка отшатнулась с горделивым видом, полным женского достоинства; ее темные глаза вспыхнули, яркий румянец, похожий на прощальный луч заходящего солнца, разлился по лицу. — Я ваша пленница, и, когда наступит время, я буду готова идти хотя бы на смерть, но сила здесь ни при чем, — холодно проговорила она и, обернувшись к Соколиному Глазу, прибавила: — От души благодарю вас, великодуш¬ 807

ный охотник! Ваше предложение бесполезно, я не могла бы принять его, но вы можете оказать мне услугу даже большую, чем та, которую вы так великодушно предлага¬ ли. Взгляните на это несчастное, изнемогающее дитя! Не покидайте ее, пока она не доберется до места, где живут ее друзья! Я не стану говорить, — прибавила она, крепко по¬ жимая жесткую руку разведчика, — что ее отец наградит вас, — люди, подобные вам, стоят выше наград, — но он будет благодарить и благословлять вас. Боже мой, если бы я могла услышать благословение из его уст в эту ужасную минуту!.. Голос ее внезапно прервался; она молчала в течение нескольких минут, потом подошла к Дункану, продол¬ жавшему поддерживать ее лишившуюся чувств сестру, и добавила более спокойным тоном: — Мне остается еще обратиться к вам. Нечего гово¬ рить, чтобы вы берегли сокровище, которым будете обла¬ дать. Вы любите Алису, Хейворд, и ваша любовь простила бы ей тысячу недостатков! Но она добра, кротка, мила, как только может быть живое существо. В ней нет ни одного такого недостатка, который мог бы заставить покраснеть самого гордого из людей. Она красива... О, удивительно красива! — прибавила она с любовью и печалью, кладя смуглую руку на мраморный лоб Алисы и откидывая золо- тые волосы, падавшие на глаза девушки. — А душа ее чи¬ ста и белоснежна. Я могла бы сказать еще многое, но шь щажу вас и себя... Голос ее замер, она наклонилась над сестрой. После долгого, горестного поцелуя она поднялась и со смертельно бледным лицом, но без малейшей слезинки в лихорадочно горящих глазах повернулась к дикарю и сказала с преж¬ ним надменным видом: — Ну, теперь я готова идти, если вам угодно. — Да, уходи, — крикнул Дункан, передавая Алису на руки индейской девушки, — уходи, Магуа, уходи! У дела¬ варов есть свои законы, которые запрещают удерживать те¬ бя, но я... я не обязан подчиняться им. Ступай, злобное чу¬ довище, чего же ты медлишь? Трудно описать выражение, с которым Магуа слушал слова молодого человека. Сначала на лице его мелькнуло злорадство, но в следующее же мгновение оно сменилось обычным холодным, хитрым выражением. 808