предполагать, благодаря его красноречию план был принят единогласно. Некоторые из вождей предлагали совершить неожидан¬ ное нападение на делаваров, с тем чтобы одним ударом захватить их лагерь и завладеть своими пленниками. Магуа нетрудно было отклонить это предложение, пред¬ ставлявшее так много опасностей и так мало надежд на ус¬ пех. А потом он изложил свой собственный план действий. Он начал с того, что польстил самолюбию слушателей. Перечислив многочисленные случаи, в которых гуроны выказывали свою храбрость и отвагу, он перешел к восхва¬ лению их мудрости. Он сказал, что именно мудрость со¬ ставляет главное различие между бобром и другими зве¬ рями, между людьми и животными и, наконец, между гуронами и всем остальным человечеством. Превознося благоразумие, он принялся изображать, каким образом оно применимо к настоящему положению дел. С одной сторо¬ ны, говорил он, их великий белый отец, губернатор Кана¬ ды, смотрит суровыми глазами на своих детей с тех пор, как томагавки их окрасились кровью; с другой стороны, народ, такой же многочисленный, как их народ, но говоря¬ щий на другом языке, имеющий другие интересы, не лю¬ бящий гуронов, будет рад всякому предлогу вызвать неми¬ лость к ним великого белого вождя. Потом он заговорил о нуждах гуронов, о дарах, которых они вправе ожидать за свои прежние заслуги, об утраченных ими охотничьих об¬ ластях и местах поселений и о необходимости в подобных критических обстоятельствах следовать более советам бла¬ горазумия, чем влечению сердца. Заметив, что старики одо¬ бряют его умеренность, но многие из самых ярых и знаменитых воинов хмурятся, он заговорил об окончатель¬ ном торжестве над врагами. Он даже намекнул, что при до¬ статочной осторожности можно будет истребить всех дела¬ варов. Короче говоря, он так искусно смешал воинствен¬ ные призывы со словами коварства и хитрости, что угодил склонностям обеих сторон, причем ни одна сторона не мог¬ ла бы сказать, что вполне понимает его намерения. Нисколько не удивительно, что мнение Магуа одержа¬ ло верх? Индейцы решили действовать осмотрительно и единогласно предоставили ведение всего дела вождю, пред¬ ложившему им такие мудрые советы. Теперь Магуа достиг наконец цели всех своих хитро¬ 774

стей. Он не только возвратил утраченное расположение своего народа, но и стал даже его вождем. Он отказался советоваться с другими вождями и принял властный вид, чтобы поддержать достоинство своего положения. Разведчики были разосланы в разные стороны: шпио¬ нам приказали отправиться в лагерь делаваров и выведать все, что нужно; воины были отпущены по домам с преду¬ преждением, что их услуги скоро понадобятся; женщинам и детям было приказано удалиться, с указанием, что их удел — молчание. Покончив со всеми этими распоряжениями, Магуа про¬ шел по лагерю, заходя во все хижины, где, как он рассчи¬ тывал, посещение его могло иметь успех. Он поддержал уверенность своих друзей и успокоил колебавшихся. По¬ том он отправился в свою хижину. Жена, которую вождь гуронов покинул, когда народ изгнал его, уже умерла. Детей у него не было, и теперь он оставался одиноким в своей хижине. Это было то полуразрушенное, уединенное жилище, в котором поселился Давид. В тех редких случа¬ ях, когда они встречались, Магуа выносил его присутствие с презрительным равнодушием. Сюда удалялся Магуа, ко¬ гда заканчивал все дела свои. Хотя все другие спали, Магуа не знал и не хотел знать отдыха. Если бы кто-нибудь полюбопытствовал узнать, что де¬ лает вновь избранный вождь, он увидел бы, что Магуа про¬ сидел в углу хижины, обдумывая свои планы, всю ночь, вплоть до того времени, когда он назначил собираться во¬ инам. По временам ветер, пробивавшийся сквозь щели в хижину, раздувал слабое пламя, поднимавшееся над пы¬ лающими углями, и тогда отблески пламени освещали своим колеблющимся светом мрачную фигуру одинокого индейца. Задолго до рассвета воины один за другим стали вхо¬ дить в уединенную хижину Магуа, пока не собралось два¬ дцать человек. Каждый из них имел при себе ружье и все боевые принадлежности, несмотря на то что раскраска у всех была мирная. Эти свирепые на вид люди входили ти¬ хо, совсем бесшумно; некоторые садились в темный угол, другие стояли, словно неподвижные статуи. Когда собрался весь избранный отряд, Магуа встал, жестом руки приказал воинам идти за собой и сам двинулся 775

впереди всех. Воины пошли за вождем поодиночке, в по¬ рядке, известном под названием «индейская шеренга». Они прокрались из лагеря тихо и незаметно, походя скорее на призраки, чем на воинов, жаждущих военной славы, ищу¬ щих подвигов отчаянной смелости. Вместо того чтобы направиться по дороге прямо к ла¬ герю делаваров, Магуа в продолжение некоторого времени вел свой отряд по извилистым берегам ручья и вдоль за¬ пруды бобров. Начало уже рассветать, когда они пришли на прогалину, расчищенную этими умными и трудолюби¬ выми животными. Магуа облачился в свое прежнее одея¬ ние из звериных шкур, на котором виднелось изображение лисицы. На одежде одного из воинов красовалось изобра¬ жение бобра; это был его особый символ — тотем. Со стороны этого воина было бы своего рода кощун¬ ством пройти мимо могущественной общины своей пред¬ полагаемой родни, не выказав ей знаков почтения. Поэто¬ му он остановился и сказал несколько ласковых, друже¬ ских слов, как будто обращаясь к разумным существам. Он назвал бобров своими братьями, напомнил им, что благо¬ даря его покровительству и влиянию они остаются до сих пор невредимы, тогда как жадные торговцы давно уже под¬ говаривают индейцев лишить их жизни. Он обещал и впредь не оставлять их без своего покровительства. Эту необычайную речь товарищи воина слушали так серьезно и внимательно, как будто слова его производили на всех одинаково сильное впечатление. Раз или два над поверхностью воды показывались какие-то черные тени, и гурон выказывал удовольствие, что слова его не пропали даром. Как раз в ту минуту, как он закончил свое обраще¬ ние, из хижины, стены которой были в таком жалком ви¬ де, что дикари сочли ее необитаемой, выглянула голова большого бобра. Оратор счел такой необычайный знак до¬ верия чрезвычайно благоприятным предзнаменованием и, хотя животное сейчас же спряталось, рассыпался в благо¬ дарностях и похвалах. Когда Магуа нашел, что на изъявление родственной любви воина потрачено достаточно времени, он дал сигнал отправиться дальше. Индейцы двинулись все вместе осто¬ рожным шагом, не слышным для людей с обыкновенным слухом. Если бы гуроны оглянулись, то увидели бы, что живот- 776

ное, снова высунув голову, следило за их движениями с наблюдательностью и интересом, которые легко можно бы¬ ло принять за проявление разума. Действительно, все дви¬ жения животного были так отчетливы и разумны, что да¬ же самый опытный наблюдатель не в состоянии был бы объяснить это явление; но в ту минуту, когда отряд вошел в лес, все объяснилось. Животное вышло из хижины, и из-под меховой маски показалось мрачное лицо Чингач¬ гука. Глава XXVIII Только покороче, прошу вас, Сейчас время для меня очень хлопотливое. Шекспир, «Много шума из ничего» Племя делаваров — или, вернее, половина племени, — расположившееся в данное время лагерем вблизи времен¬ ного поселения гуронов, могло выставить приблизительно то же число воинов, что и гуроны. Подобно своим соседям, делавары последовали за Монкальмом на территорию, при¬ надлежавшую английской короне, и производили смелые набеги на охотничью область мохоков. Однако с обычной сдержанностью, свойственной индейцам, они отказались от помощи чужеземцам в тот самый момент, когда те особен¬ но нуждались в ней; делавары велели посланным Мон¬ кальма передать ему, что топоры их притупились и необ¬ ходимо время, чтобы их отточить. Командующий Канады, как тонкий политик, решил, что умнее иметь пассивных друзей, чем превратить их в открытых врагов неуместно суровыми мерами. В то время, когда Магуа вел в лес свой молчаливый от¬ ряд, солнце, вставшее над лагерем делаваров, осветило лю¬ дей, предававшихся занятиям, свойственным более поздне¬ му времени дня. Женщины бегали из хижины в хижину: одни — приготовляя утреннюю еду, другие — прибирая внутренность хижины; большинство останавливались, что¬ бы перекинуться между собой несколькими словами. Вои¬ ны стояли отдельными группами; они больше раздумывали о чем-то, чем говорили, а если и произносили несколько