одни, то другие лица и фигуры. Дункан старался прочесть на лицах своих хозяев, какого приема он может ожидать от них. Но индейцы, сидевшие впереди, почти не смотрели на него; глаза их были опущены вниз, а на лице было такое выражение, которое можно было истолковать и как почте¬ ние и как недоверие к гостю. Люди, стоявшие в тени, были менее сдержанны. Дункан скоро заметил их испытующие и в то же время уклончивые взгляды; они изучали его лицо и одежду; ни один его жест, ни один штрих в раскраске, ни одна подробность в покрое его одежды не ускользала от их внимания. Наконец один индеец, мускулистый и крепкий, с про¬ седью в волосах, выступил из темного угла хижины и заго¬ ворил. Он говорил на языке вейандотов, или гуронов, слова его были непонятны Дункану. Судя по жестам, которыми сопровождались эти слова, можно было думать, что они имели скорее дружелюбный, чем враждебный смысл. Хей¬ ворд покачал головой и жестом дал понять, что не может ответить. — Разве никто из моих братьев не говорит ни по-фран¬ цузски, ни по-английски? — сказал он по-французски, огля¬ дывая поочередно всех присутствующих в надежде, что кто- нибудь утвердительно кивнет головой. Хотя многие повернули голову, как бы желая уловить смысл его слов, но ответа не последовало. — Мне было бы грустно убедиться, — проговорил Дун¬ кан по-французски, выбирая наиболее простые слова,— что ни один представитель этого мудрого и храброго народа не понимает языка, на котором Великий Отец говорит со своими детьми. Его огорчило бы, если бы он узнал, что краснокожие воины так мало уважают его. Последовала продолжительная, тяжелая пауза, в тече¬ ние которой ни одно движение, ни один взгляд индей¬ цев не выдали впечатления, произведенного этим замеча¬ нием. Дункан, который знал, что молчание считалось достой¬ ной чертой среди его хозяев, с радостью воспользовался этим, чтобы собраться с мыслями. Наконец тот же самый воин, который обращался к нему раньше, сухо ответил ему на канадском наречии: — Когда наш Великий Отец говорит со своим народом, то разве он разговаривает на языке гуронов? 726

— Он не делает разницы между своими детьми, какой бы ни был у них цвет кожи — красный, черный или бе¬ лый, — ответил Дункан уклончиво, — хотя больше всего он доволен храбрыми гуронами. — А что он скажет, — спросил осторожный вождь, — когда гонцы сосчитают перед ним скальпы, которые пять ночей назад находились на голове ингизов? — Они были его врагами, — сказал, невольно содрог¬ нувшись, Дункан, — и нет сомнения, что он скажет: «Это хорошо, мои гуроны — очень храбрый народ». Наш отец в Канаде так не думает. Вместо того что¬ бы, заботясь о будущем, награждать индейцев, он обращает свои взоры в прошлое. Он видит мертвых ингизов, но не гуронов. Что может это значить? — У такого великого вождя, как он, больше мыслей, чем слов. Он заботится о том, чтобы на его пути не было врагов. — Пирога мертвого воина не поплывет по Хорикэ- ну, — угрюмо возразил индеец. — Его уши открыты де¬ лаварам, которые враждебны нам, и они наполняют их ложью. — Этого не может быть. Слушай, он приказал мне, че^ ловеку, сведущему в искусстве лечения, пойти к его де¬ тям — краснокожим, живущим по берегам Великих озер,— и спросить, нет ли у них больных. После этих слов Дункана снова наступило молчание. Глаза всех одновременно устремились на него, как бы желая допытаться, правда или ложь скрывается в его заяв¬ лении, и такой ум и проницательность светились в этих глазах, что Хейворд содрогнулся. Но из этого неприят¬ ного положения его вывел только что говоривший с ним индеец. — Разве ученые люди из Канады раскрашивают свою кожу? — холодно продолжал гурон. — Мы слышали, как они хвастаются, что их лица белы. — Когда индейский вождь приходит к своим братьям белым, — возразил Дункан с большой уверенностью, — он снимает свою одежду из шкуры бизона, чтобы надеть предложенную ему рубашку. Мои братья раскрасили меня, и потому я хожу раскрашенным. Сдержанный шепот одобрения показал, что этот ком¬ плимент племени произвел благоприятное впечатление. 727

Пожилой вождь сделал одобрительный жест, который по¬ вторили большинство его товарищей. Дункан начал дышать свободнее, чувствуя, что самая тяжелая часть его испыта¬ ния прошла; а так как он уже приготовил простой рассказ, который должен был придать правдоподобие его выдумке, то его надежды на успех окрепли. После молчания, длившегося несколько минут, которое индейцы хранили как бы для того, чтобы привести в поря¬ док свои мысли и дать приличный ответ на заявление их гостя, другой воин поднялся со своего места, приняв позу, которая свидетельствовала о его желании говорить. Но едва он раскрыл рот, как из лесу донесся тихий, но ужасный звук, за которым немедленно последовал высокий, пронзи¬ тельный крик, похожий на жалобное завывание волка. Эта неожиданная страшная помеха заставила Дункана вско¬ чить со своего места и забыть обо всем, кроме впечатления, произведенного на него ужасным криком. В тот же самый момент воины толпой хлынули из хижины, и воздух огла¬ сился громкими криками, почти заглушившими ужасные звуки, еще звеневшие под сводами деревьев. Дункан, буду¬ чи не в состоянии владеть собой, сорвался с места и стал в самой середине нестройной толпы. Мужчины, женщины и дети, старики, немощные и сильные — все вышли из хи¬ жин; одни громко кричали, другие с бешеной радостью хлопали руками — словом, все выражали дикую радость по поводу какого-то неожиданного события. Дункан, оглушен¬ ный сперва криками, вскоре понял причину этого радостно¬ го возбуждения. Было еще достаточно светло, для того чтобы увидеть яркие просветы между вершинами деревьев там, где не¬ сколько тропинок вело в глубину чащи. На одной из этих тропинок показалась группа воинов, медленно подвигав¬ шаяся к жилищам. Один из них, шедший впереди, нес короткий шест, на котором, как оказалось потом, висело несколько человече¬ ских скальпов. Странные крики, которые слышал Дункан, были теми, которые белые довольно метко называют «кли¬ чем смерти», и каждое повторение этих криков имело целью объявить племени об участи врага. До сих пор сведе¬ ния, которые имел Хейворд о жизни индейцев, помогали ему понимать смысл цроисходившего перед его глазами. Гак как он знал теперь, что перерыв в его объяснениях 728

с индейцами произошел благодаря возвращению победонос¬ ного воинского отряда, то совершенно успокоился и в душе поздравил себя с неожиданным улучшением своего поло¬ жения, потому что индейцы, конечно, позабыли о нем. Пришедшие воины остановились на расстоянии несколь¬ ких футов от жилищ. Их жалобные, страшные крики, воз¬ вещавшие одновременно о печальной участи убитых и о торжестве победителей, смолкли. Один из воинов громко прокричал какие-то слова, в которых, по-видимому, не было ничего страшного, но понять их было так же трудно, как и прежние исступленные крики. Невозможно дать правиль¬ ное представление о диком восторге, с которым была при¬ нята сообщенная новость. Весь лагерь в один момент стал ареной самой неистовой суматохи и смятения. Воины вы¬ хватили свои ножи и, размахивая ими, построились в две линии, между которыми оставался проход, тянувшийся от вновь прибывшего отряда до хижин. Женщины схватили дубины и топоры и, в свою очередь, устремились к рядам индейцев, чтобы принять участие в ужасной игре, которая должна была сейчас начаться. Даже дети не составляли исключения: мальчики вытащили томагавки из-за поясов своих отцов и прокрались в ряды, подражая варварским обычаям своих родителей. Около опушки леса были разбросаны большие связки хвороста; пожилая женщина поджигала их. При свете вспыхнувшего пламени побледнел свет угасающего дня, очертания всех предметов стали в одно и то же время и бо¬ лее отчетливыми и более страшными. Вся сцена представ¬ ляла собой удивительную картину, рамкой которой служи¬ ла темная и высокая кайма из сосен. На самом отдаленном фоне этой картины виднелись фигуры только что прибыв¬ ших воинов. Немного впереди стояли двое мужчин, кото¬ рые, по-видимому, должны были играть главную роль в предстоящем зрелище. Свет костра был недостаточно силен, для того чтобы можно было разглядеть черты их лица. Однако было видно, что один из них стоит твердо и прямо, готовый встретить свою участь как герой; голова другого была опущена на грудь, точно он был парализован ужасом или убит стыдом. Дункан почувствовал прилив симпатии к первому из них. Он зорко наблюдал за всеми, даже самыми незначительными движениями незнакомца. Вглядываясь в очертания его удивительно пропорционально сложенной 729