устрашающий вопль. Индейцы, рассеянные по лесу, вздрог¬ нули при звуках этого хорошо знакомого им клича. Тотчас же по всей равнине пронесся дикий вой; раздался он и под сводами леса. Это был крик, какой не часто вырывается из человеческого горла. Он послужил страшным сигналом: более двух тысяч ди¬ карей высыпало из лесу; все они мигом усеяли роковую равнину. Началась страшнейшая кровопролитная резня. Повсюду царила смерть в самом ужасном, отталкивающем виде. Сопротивление только распаляло убийц; дикари про¬ должали наносить удары даже мертвым. Кровь текла пото¬ ками. Гуроны все больше и больше воспламенялись видом этой крови... Дисциплинированные отряды быстро выстроились в сомкнутые ряды и старались остановить нападающих ди¬ карей внушительным видом военного фронта. Это до изве¬ стной степени удалось им. Многие солдаты, надеясь усми¬ рить обезумевших дикарей, бросались на них, размахивая прикладами своих незаряженных ружей, однако индейцы выхватывали у них ружья и тем самым лишали их возмож¬ ности обороняться. Как всегда, во время таких событий никто не мог дать себе отчета, сколько времени прошло с начала резни. Мо¬ жет быть, страшная сцена продолжалась десять минут, но они показались столетием. Пораженные ужасом, обессилев¬ шие от страха, Кора и Алиса стояли, словно прикованные к одному месту. Толпа женщин, окружавшая сестер, лиша¬ ла их возможности бежать; потом страх и смерть рассеяли толпу; однако бежать было некуда — девушки попали бы прямо под томагавки своих врагов. Повсюду раздавались крики, стоны, мольбы и проклятия. Но вот Алиса увидела высокую фигуру своего отца. Мунро быстро двигался через низину и, казалось, направлялся к французскому лагерю. Не обращая внимания на опасность, он спешил к веролом¬ ному Монкальму, чтобы потребовать от него обещанного и запоздавшего эскорта для женщин. Множество блистаю¬ щих топоров и украшенных перьями копий были готовы отнять у него жизнь, однако, даже охваченные бешенством, дикари останавливались, видя спокойствие его лица. Все еще энергичная рука ветерана хладнокровно отстраняла от себя страшное оружие, иногда же и сами гуроны, пригрозив ему смертью, казалось, не имели достаточного мужества, 670

чтобы исполнить свою угрозу, и опускали копья и тома¬ гавки. К счастью, Магуа искал свою жертву там, где ее уже не было. — Отец, отец! Мы здесь, здесь! воскликнула Алиса, когда Мунро проходил недалеко от дочерей, по-видимому не заметив их. К нам, отец, или мы погибнем! Она повторяла это восклицание таким тоном, что самое каменное сердце могло бы растаять; но ответа не последо¬ вало. Наконец старик, как бы уловив звуки ее голоса, оста¬ новился и прислушался; но в эту минуту Алиса без чувств опустилась на землю, а Кора стала подле нее на колени и с нежностью наклонилась над ее безжизненным телом. Мунро с отчаянием покачал головой и пошел дальше, спе¬ ша выполнить высокие обязанности командира. — Леди... — сказал Гамут; беспомощный и бесполез¬ ный в эту минуту, он все же не подумал покинуть вверен¬ ных его попечению девушек. — Леди, это праздник дьяво¬ лов, и христианам не годится оставаться в этом месте. Идемте, бежим! — Идите, — ответила Кора, не спуская глаз со своей сестры, — спасайтесь, вы мне не можете помочь. И простое, но выразительное движение руки де¬ вушки, сопровождавшее эти слова, доказало Давиду непо¬ колебимость ее решения. Несколько мгновений он смот¬ рел на темные фигуры гуронов, которые совершали свое страшное дело; его стан выпрямился, он глубоко вздохнул, все черты оживились от волнения, красноречиво говоря о чувствах, наполнивших его душу. — В библии сказано, что слабый мальчик Давид усми¬ рил царя Саула звуками арфы и словами своих песнопе¬ ний, ^ сказал он. - И я тоже постараюсь в эту страшную минуту испытать могущество музыки. И вот, возвысив свой голос, он запел во всю силу с та¬ ким напряжением, что священный гимн был слышен даже среди шума и гама, наполнявших кровавое поле. Многие дикари кидались к певцу и девушкам, надеясь ограбить без¬ защитных и унести с собой их скальпы, но при виде стран¬ ной неподвижной фигуры вдохновенного певца они остана¬ вливались. Их изумление вскоре превращалось в восхище¬ ние, и они устремлялись к менее мужественным жертвам, восхваляя твердость, с которой белый воин пел свою предсмертную песню. Ободренный и обманутый этим успе¬ 671

хом, Давид повысил голос, чтобы усилить, как он думал, воздействие святого гимна. Но случилось как раз обратное. Звуки его песни обратили на себя внимание пробегавшего мимо индейца. Это был Магуа. Поняв, что его бывшие плен¬ ницы снова могут очутиться в его руках, Хитрая Лисица с диким и радостным воплем кинулся к ним. — Пойдем! — сказал он, хватая окровавленной рукой платье Коры, — Вигвам гурона все еще открыт для тебя. Разве его жилище не лучше этого места? — Прочь! — крикнула Кора и закрыла рукой глаза, чтобы не видеть свирепого лица. Индеец, смеясь, поднял свою окровавленную руку: — На этой руке кровь красная, но она из тела белых! — Чудовище! Это ты устроил резню! — Магуа — великий вождь, — самодовольно ответил дикарь. — Пойдет ли темноволосая к его племени? — Ни за что! Лучше убей меня сразу! Мгновение. Магуа колебался, потом, подхватив, как пу¬ шинку, бесчувственную Алису, быстро двинулся к лесу. — Стой! — пронзительно вскрикнула Кора, бросаясь за ним. — Оставь дитя, злодей! Что ты делаешь? Но Магуа, казалось, не слышал ее голоса. — Стойте, леди, стойте! — звал Гамут Кору, не обра¬ щавшую на него внимания. — Язычники почувствовали святость песни, и скоро дикое смятение окончится! Однако, заметив, что Кора не останавливается, верный Давид побежал за нею и снова запел священную песню, отбивая такт своей худой рукой. Таким образом они пере¬ секли долину, минуя бегущих, раненых и мертвых. Свире¬ пый гурон мог отлично защитить себя и свою жертву, лежавшую в его руках. Кора же, конечно, пала бы под ударами дикарей, если бы не странный человек, который шагал позади нее и казался безумным; а безумие, возбуж¬ дая чувство страха и почтения в индейцах, служило охра¬ ной Гамуту. Магуа, умевший избегать опасностей и ускользать от преследования, спустился в узкую ложбину и по ней вошел в лес; там он быстро отыскал нарраганзетов, с которыми так недавно расстались путники. Их сторожил такой же свирепый краснокожий, как он сам. Перебросив Алису че¬ рез седло одной из лошадей, Лисица приказал Коре сесть на другую. 672

Девушка испытывала ужас при виде своего похитителя, но все же чувствовала некоторое облегчение при мысли, что она скоро будет вдали от места страшного кровопролития. Она вскочила на лошадь и протянула руки к сестре; в этом движении выразилось столько любви и мольбы, что даже свирепый гурон не мог отказать ей. Он перенес Алису на лошадь Коры, схватил нарраганзета за повод и двинулся в путь, погружаясь в глубину леса. Когда Давид увидел, 673

что его бросили, вероятно считая слишком ничтожным да¬ же для того, чтобы убить, он перекинул свою длинную ногу, через спину неоседланной лошади, которую оставили ин¬ дейцы, и поскакал вслед за пленницами. Скоро дорога пошла в гору. От движения Алиса стала приходить в себя, но Кора была слишком озабочена состоя¬ нием сестры, а также воплями, доносившимися с равнины, чтобы заметить путь, по которому они ехали. Но, когда они достигли плоской вершины холма и подвинулись к его восточному краю, Кора узнала то место, где она некогда уже побывала в более дружеском обществе охотника. Здесь Магуа приказал девушкам слезть с лошадей. Страх не по¬ давил в девушках любопытства, и, несмотря на свое поло¬ жение пленниц, они осмелились взглянуть вниз, где им открылась страшная картина. Жестокая резня все еще продолжалась. Пленники ме¬ тались по всей равнине перед своими безжалостными вра¬ гами, в то время как солдаты французской армии стояли в бездействии, которое никогда не было объяснено и которое оставило несмываемое пятно на блестящей репутации Мон¬ кальма. Меч смерти не был остановлен, пока алчность не одоле¬ ла месть. Только тогда крики раненых и вопли убийц стали стихать, когда ужасные звуки потонули в громком долгом и пронзительном вопле торжествующих дикарей. Глава XVIII Все, что угодно. Скорей всего, что я убийца честный, Я действовал из чести, не из злобы. Шек с п и р, «Отелло» Третий день после взятия форта подходил уже к концу« На берегах Хорикэна царили тишина и смерть. Запятнан¬ ные кровью победители ушли. На месте лагеря, в котором так недавно кипело шумное веселье победоносной армии, виднелся безмолвный ряд покинутых хижин. Крепость представляла собой дымящиеся развалины. Обуглившиеся балки, осколки взорванных артиллерийских снарядов и 674