Бенджамен мгновенно ухватил плотника за ногу своей огромной ручищей.

сухо-официально и нерешительно, но таким тоном, как будто беседовал с приятелем: — Последнее время что-то мало дождей. Я так думаю, будет засуха. Бенджамен в эту минуту был занят тем, что развязы¬ вал кошелек, и потому не сразу заметил магистрата, а Нат- ти, ничего не ответив, отвернулся в негодовании; лицо его исказилось. Однако Хайрема такое явное выра¬ жение неприязни к его особе отнюдь не обескуражило, а скорее даже приободрило, и немного погодя он заговорил снова: — Облака такие, словно в них нет и капли воды, а зем¬ ля совсем растрескалась. Если в ближайшее время не выпадут дожди, урожай в этом году, я полагаю, будет плохой. Сие пророчество мистер Дулитл изрек тоном, весьма характерным для людей подобного склада: иезуитски хо¬ лодно и равнодушно, будто говорил: «Я знать ничего не знаю, я поступил строго по закону». И это человеку, кото¬ рого он кровно обидел! Тут выдержка, стоившая старому охотнику такого труда, оставила его, негодование Натти бурно вырвалось наружу. *— Зачем падать дождю с неба, когда здесь, на земле, вы исторгаете ручьи слез .из глаз стариков, из глаз сирых и убогих?—воскликнул он. — Уходи отсюда, уходи прочь! С виду ты создан по образу и подобию божию, но в сердце тебе вселился сам сатана. Уходи отсюда, говорю я! И так на душе у меня тяжко, а вид твой еще больше растравляет мне душу! Бенджамен перестал считать свои доллары и поднял голову, как раз когда Хайрем, забыв об осторожности при обрушившихся на него горьких упреках Натти, подошел близко к стюарду. Тот мгновенно ухватил плотника за ногу своей огромной ручищей и, держа ее крепко, словно кле¬ щами, свалил врага на землю, прежде чем тот успел опом¬ ниться и пустить в ход свою собственную, отнюдь не малую силу. Голова, плечи и руки Бенджамена были доста¬ точно внушительных размеров, хотя туловище предназна¬ чалось как будто для человека совсем других пропорций. В данном случае он применил свою силу довольно осмот¬ рительно, но, так как его противник с первого же момен¬ та оказался в невыгодном положении, борьба очень бы¬ стро закончилась тем, что Бенджамен усадил магистрата 810

в позу, несколько похожую на свою собственную, так что оба они оказались на земле лицом друг к другу. — Вы, мистер Дулитл, порядочный негодяи, вот что я вам скажу! — прогремел стюард. — Вы произносите перед сквайром Джонсом свои цветистые речи, а потом ходите и сплетничаете по поселку со всеми старыми бабами. Да, да! Или мало вам того, что вы заковали в деревяшки честного, порядочного старика, —вам еще нужно напирать на него всем корпусом, когда бедняга стоит на якоре! Но я, ми¬ стер Дулитл, давно уже точу на вас зубы, и вот пришло паконец-то время поквитаться мне с вами, понятно? Ну ты, сухопутная крыса, держись, обороняйся! Посмотрим, кто кого! — Джотем! — завопил перепуганный магистрат. —« Джотем!.. Вызови констеблей! Мистер Пбнгиллен, именем закона я требую прекратить эту ссору! — Ссориться нам прежде не случалось, но и дружбы между нами не было! — крикнул стюард, довольно недву¬ смысленно выказывая намерение перейти к открытым враждебным действиям. — А теперь берегись! Ну, защи¬ щайся! Понюхай-ка, чем пахнет этот кузнечный молот! — Только попробуй! — кричал Хайрем, насколько это было для него возможно, ибо Бенджамен крепко держал его за глотку. — Только попробуй поднять на меня руку!.. — Коли ты это называешь поднять руку, то что с тобой будет, если я ее опущу? — И старый матрос расхохотался во все горло. Неприятный долг повелевает нам добавить, что Бенд¬ жамен повел себя затем уж вовсе нелюбезно: он со всего маху опустил свой молот на наковальню, то бишь на фи¬ зиономию мистера Дулитла. Тут сразу поднялись шум и суматоха, их окружила толпа; некоторые поспешили в здание суда бить тревогу, а кое-кто из самых молодых стремглав помчался наперегонки к жене магистрата, каж¬ дый надеясь оказаться тем счастливчиком, который пер¬ вым сообщит ей, какая участь постигла ее супруга. Бенни Помпа с большим уменьем и без отдыха стучал молотом по наковальне. Одной рукой сшибая с ног мистера Дулитла, он другой рукой тотчас поднимал его. Бенни перестал бы уважать себя, если бы позволил себе бить лежачего противника. Он уже успел совершенно изуродовать лицо Хайрема, когда к месту битвы подоспел сам шериф. Впоследствии Ричард говорил, что, помимо 811

негодования, которое вызвало у него, как у блюстителя за¬ кона, это нарушение общественной тишины, он в жизни не испытывал большего огорчения, чем при виде раздора между двумя своими любимцами. Хайрема он жаловал за то, что тот льстил его самолюбию, а Бенджамена, сколь бы удивительным сие ни показалось, искренне любил. Это его отношение к Бенни Помпе сказалось в первых же про¬ изнесенных им словах: — Сквайр Дулитл, мне стыдно за вас! Как мог человек вашего положения й характера настолько забыться, что позволил себе нарушить общественный порядок, нанести оскорбление суду и избить несчастного Бенджамена? Услышав голос мистера Джонса, стюард прекратил во¬ енные действия, и Хайрем получил возможность поднять кверху свою распухшую физиономию. Ободренный появле¬ нием шерифа, мистер Дулитл вновь обрел дар речи и за¬ вопил: — Я тебя привлеку к ответу за такое самоуправство! Ты мне за все ответишь! Господин шериф, прикажите схватить этого человека, я требую, чтобы его заключили под стражу! К этому времени Ричард уже успел разобраться в слу¬ чившемся и, повернувшись к стюарду, сказал ему с упре¬ ком: — Бенджамен, как это ты оказался в колодках? Я всегда считал, что нрав у тебя кроткий и тихий, как у ягненка. Я тебя и ценил больше всего за эту кротость. Ах, Бенджамен, Бенджамен, ты не только себя, но и друзей своих опозорил таким недостойным поведением. Бог ты мой! Да он вам, мистер Дулитл, все лицо свернул на сто¬ рону! Хайрем, успевший встать на ноги и убраться подальше от стюарда, вопил теперь во все горло, требуя кары для своего обидчика. Оставить без внимания его жалобу было невозможно, и шериф, памятуя беспристрастное отноше¬ ние, выказанное судьей Темплом во время суда над Ко¬ жаным Чулком, пришел к грустному выводу, что необхо¬ димо будет посадить своего дворецкого в тюрьму. Когда истек срок наказания Кожаного Чулка, выясни¬ лось, что оба, и Натти и Бенджамен, будут заключены в тюрьму и проведут по крайней мере одну ночь вместе за тюремной решеткой. Бенджамен принял это очень смирен¬ но и не стал просить, чтобы его отпустили на поруки, когда 812

стражники, возглавляемые шерифом, повели их обоих в тюрьму. — Насчет того, что мне переночевать эту ночь за ре¬ шеткой вместе с Бампо, я спорить не буду, сквайр Джонс, — сказал он однако. — Натти старик честный, рыбак и охотник первый сорт. Но вот почему человеку, который сбил на сторону физиономию канальи Дулитла, не дали за то награды? Это я называю поступить не по- христиански. Уж если у нас имеется здесь кровосос, так именно он и есть. Я-то его знаю, и, если в башке у него не гнилая труха, он, думают тоже понял теперь, что я за человек. И что я плохого сделал, сквайр Джонс, что вы так на меня разобиделись? Ведь все было, как оно бы¬ вает во всяком сражении — борт о борт, только оба мы стояли на якоре, точь-в-точь как, помнится,, в порте Прайя. Ну, уж будьте спокойны, он получил от нас по заслугам! Ричард счел ниже своего достоинства отвечать на все эти речи, и, когда пленников благополучно водворили з тюремную камеру, он приказал задвинуть дверные засо¬ вы и запереть двери на ключ и после этого удалился. Весь конец дня Бенджамен вел нескончаемые друже¬ ские беседы с разного рода людьми, стоявшими по*ту сто¬ рону решетки, в то время как его товарищ, уныло опустив голову на грудь, мерял быстрыми, нетерпеливыми шагамп узкое пространство камеры, и, если на мгновение он цод- нимал голову и взглядывал на толпу любопытных, лицо его вдруг озарялось почти детской наивностью, которая тотчас вновь сменялась глубокой и нескрываемой тре¬ вогой. К вечеру у окна тюрьмы видели Эдвардса. Он долго и серьезно разговаривал со своим другом и, очевидно, сумел его утешить, ибо едва только молодой человек ушел, как Натти бросился на соломенный тюфяк и вскоре уже спал глубоким сном. Любопытной толпе в конце концов надоели разговоры с Бенни Помпой, который все время выпивал и компании своих дружков и приятелей, и к восьми часам Билли Керби, последний из стоявших у окна, не видя боль¬ ше Натти, отправился в кофейную Темплтона. И тогда Натти встал, завесил окно одеялом, и оба заключенных, по- видимому, улеглись спать.