расступилась, пропуская арестованного. Когда он спускал¬ ся с крыльца, зрители кинулись вон из зала суда и устремились к месту, где должно было состояться позор¬ ное наказание Натти Бампо. Глава XXXIV Ха-ха-ха! Жесткие на нем подвязки! Шекспир, «Король Лир» В ту пору, о которой ведется наш рассказ, в штате Нью- Йорк применялись публичные наказания — позорный столб и колодки, которых еще не сменило тюремное заключение как более гуманная мера. Оба эти анахронизма были уста¬ новлены напротив здания, где вершился суд, являясь как бы предостережением бдительного правосудия всем мест¬ ным нарушителям порядка. Сюда-то и последовал за констеблями старый Натти, склонив голову перед силой, с коей не мог бороться. Его окружила толпа, все глядели на него с жадным любопыт¬ ством. Один из констеблей приподнял верхнюю часть коло¬ док и пальцем указал старику на отверстия, куда несчаст¬ ный должен был просунуть ноги. Не оказав ни малейшего сопротивления, Кожаный Чулок спокойно сел на землю и без единого звука жалобы сунул ноги в отверстия колодок. Он только посмотрел на тех, кто стоял вокруг, ища в их взглядах сочувствия, в котором так нуждается всякий страждущий. Если никто и не выразил ему открыто состра¬ дания, то не увидел он и злорадства, не услышал ни одного недоброжелательного слова. Толпа молча наблюдала за происходящим. Констебль начал уже опускать верхнюю доску колодок, когда вдруг Бенджамен, успевший пробраться совсем близко к старику, нарочито грубо и резко, словно ища пово¬ да для ссоры, обратился к констеблю: — Скажите-ка мне, мистер констебль, чего это ради за¬ ковывают человека в деревяшки? Ведь ни спине его, ни ребрам вреда от того не будет — для чего же это с ним про¬ делывают? — Таков приговор суда, мистер Пенгиллен, а суд, надо полагать, в законах разбирается. 805

— Знаю, знаю, что все это по закону. Но прок-то в том какой? В самих колодках ведь ничего плохого нет — просто держат человека попусту за пятки целых две склянки. — По-твоему, Бенни Помпа, в них нет ничего плохо¬ го? — проговорил вдруг Натти, устремив на стюарда жа¬ лобный взгляд. — Значит, это хорошо, когда семидесятилет¬ него старика выставляют на посмешище, чтоб на него, как на ручного медведя, глазели зеваки? Значит, это хорошо посадить в колодки старого солдата, который сражался в войну 1756 года и участвовал в семидесяти шести схватках с врагом? Опозорить его так, чтобы мальчишки потом ука¬ зывали на него пальцами и говорили: «А я знаю этого ста¬ рика, его выставляли на позор перед всей округой!» Зна¬ чит, это хорошо, когда так унижают гордость честного человека, уподобляют его дикому зверю? Бенджамен метал в толпу свирепые взгляды. Попадись ему на глаза чья-нибудь дерзкая физиономия, и он бы не¬ медленно затеял драку. Но все смотрели серьезно, некото¬ рые с жалостью, и Бенджамен, медленно опустившись на землю, уселся возле охотника. Сунув ноги в два пустых отверстия в колодках, он сказал: — Опускай доску, констебль, опускай, говорю я тебе! Если есть тут такие, что хотят увидеть представление руч¬ ного медведя, пусть любуются, черт их подери! Их будет двое, ручных медведей, но берегитесь, может, один из них умеет не только рычать, но и кусаться! — Да ведь я не получал приказа сажать вас в колодки, мистер Помпа, — запротестовал констебль. — Цоднимай- тесь-ка с земли, не мешайте мне делать мое дело. — Какой еще нужен тебе приказ, коли'я сам тебе при¬ казываю? Кто, кроме меня, может распоряжаться моими ногами? Поворачивайся живее, слышишь? А коли увижу, что кто-нибудь открыл рот и ухмыльнулся, тому не поздо¬ ровится. — Нет, право, стоит посадить в колодки того, кто сам в загон лезет, — проговорил вдруг констебль смеясь и за¬ крепил колодки на обоих пленниках разом. Вид Бенджамена в колодках всех нармешил, и лишь немногие сочли за благо подавить в себе приступ веселья. Стюард яростно силился высвободиться, как видно готовый ринуться в драку с теми, кто стоял поближе, но, на их счастье, констебль действовал решительно и уже повернул ключ, так что все усилия Бенджамена Помпы пропали зря. 806

Эй, послушай-ка, мистер констебль! Открой дере¬ вяшки всего на пару минут — я только хочу бросить лаг. Слышишь? Я покажу, что я за человек, кое-кому из тех, кто вздумал надо мной потешаться! Ну нет, вы сами пожелали сесть в колодки, мистер Помпа, так теперь уж сидите, — ответил констебль.^ При¬ дется вам вместе с Натти Бампо отсидеть все положенное время. Видя, что его угрозы и сопротивление не оказывают действия, Бенджамен счел благоразумным взять пример с терпеливо сидевшего рядом с ним старика. Грубоватое, с резкими чертами лицо старого матроса выражало теперь презрение; ярость его сменилась отвращением. Когда буря в груди Бенни Помпы несколько утихла, он повернулся к своему товарищу по несчастью, пытаясь его утешить, и это доброе стремление, быть может, оправдало бы и более резкое проявление негодования, чем то, о котором мы только что рассказали. — По правде сказать, мистер Бампо, дело это пустяко¬ вое, — начал он. — Я знавал на борту «Боадицеи» ребят — и не плохого они были сорта, — их сажали в колодки ну прямо-таки ни за что ни про что. Всей и вины-то их бывало сущие пустяки — иной раз запамятуют, что деньги у нцх уже все пропиты, да по ошибке и хлебнут еще по стаканчи¬ ку грога, коли попадется он им на глаза. Сидеть здесь — все равно что стоять на двух якорях, которые заброшены впереди судна: знай себе жди, когда начнется прилив или переменится ветер. И дно мягкое, и для ног простора сколько угодно, верно? Охотник, видимо, оценил добрые намерения Бенджаме¬ на, хотя и не очень хорошо понял его красочные сравне¬ ния. Подняв лицо, выражавшее теперь смирение, и силясь улыбнуться, он проговорил: — Не пойму что-то. — Это все пустяки, говорю я, всего лишь легкий шквал: налетел, и нет его, — продолжал Бенджамен. —. Для тебя, с твоим длинным килем, это сущая безделица. А я вот малость коротковат в нижних шпангоутах, и мне так подтянули пятки, что только держись. Но я, мистер Бампо, и ухом не веду, когда судно немного натягивает якорь, ведь это всего только на полувахту, а потом, прова¬ литься мне на этом месте, если судно не отправится в пла¬ вание за этими самыми бобрами. Я не очень-то привычен 807

к ручному огнестрельному оружию, я ведь стоял у ящиков с боеприпасами: оснастка у меня слишком низкая, я могу видеть не выше подвесной койки. Ну что ж, буду таскать дичь, может, и западни пособлю расставлять. И коли ты по части западней действуешь так же ловко, как и по ча¬ сти остроги, плавание наше с тобой надолго не затянется. Я уже уладил все свои дела со сквайром Джонсом и нынче же пошлю передать ему, что пусть уж он до конца моего плавания как-нибудь без меня обходится. — Ты привык жить среди людей, Бенни, — ответил Кожаный Чулок печально, — жизнь в лесу покажется те¬ бе трудной. — Как бы не так! — воскликнул стюард. — Я не из тех неженок, мистер Бампо, что способны плавать только по спокойному морю. Уж коли у меня завелся друг, я его в беде не брошу, понятно? Признаться, на свете, пожалуй, и не сыщешь человека лучше сквайра Джонса, он мне, может, люб не меньше того нового бочонка я майского ро¬ ма, который стоит у миссис Холлистер. — Помолчав, стю¬ ард повернул к охотнику свою простоватую физиономию и лукаво ему подмигнул; лицо его расплылось в широкую улыбку, и, сверкнув белыми зубами, он сказал вполголо¬ са: — Я тебе скажу, мистер Кожаный Чулок, ром этот покрепче и погорячее голландского рома, и мы сейчас пошлем кого-нибудь к миссис Холлистер, пусть пришлет нам бутылочку, а то проклятые деревяшки так стиснули мне шпангоуты, что требуется немного облегчить верхний корпус. Натти вздохнул, глянул на уже заметно поредевшую толпу — люди постепенно расходились по своим домам, — затем на Бенджамена, но ничего ему не ответил. Горе и забота, казалось, вытеснили в нем все остальные чувства, невеселые мысли омрачили морщинистое лицо старика. Стюард уже решил, что молчание Натти — знак его со¬ гласия, но в этот момент из толпы вышел Хайрем Дулитл и вместе с ним Джотем. Пройдя расстояние, отделявшее толпу от узников, магистрат миновал Бенджамена и оста¬ новился как раз напротив Кожаного Чулка, стараясь, од¬ нако, держаться на почтительном расстоянии от стюарда. Под пристальным взглядом Натти он весь будто съежился, испытывая, как видно, необычное для него смущение. По¬ том, несколько овладев собой, он поднял голову, взглянул на небо и на дрожащее марево и проговорил, как всегда 808