По нашим корявым тропам следует ездить осмотрительно. На равнинах Нью-Джерси можешь упражнять свое искус¬ ство в верховой езде сколько душе угодно, но в горах Отсе- го эту забаву на время отложи. — В таком случае, мне придется отказаться от езды верхом навеки, — возразила дочь. — К тому времени, ко¬ гда улучшатся дороги, я успею состариться, и старость по¬ ложит для меня конец тому, что ты называешь «беспечным гарцеванием». — Не говори так, дочка. Если ты из гордости и своево¬ лия будешь сломя голову скакать через мосты, ты не дожи¬ вешь до старости, и мне придется оплакивать твою гибель. Нет, Бесс, если бы ты видела наш край, как это довелось мне, в ту пору, когда он еще спал глубоким сном и ничто не нарушало этого сна, если бы ты сама была свидетельни¬ цей разительных перемен, когда природа пробудилась п стала служить человеку, ты бы несколько обуздала свое нетерпение и свою лошадку. — Я помню, ты рассказывал, как впервые очутился в этих лесах, но воспоминания мои об этом неясны, они слились с туманными образами детских фантазий. Сколь ни мало цивилизован этот край теперь, тогда он, наверное, был совсем диким и угрюмым. Расскажи, отец, что ты ду¬ мал и чувствовал, когда попал сюда в первый раз? В голосе Элизабет звучал живой, горячий интерес. Эдвардс тем временем подъехал поближе и устремил при¬ стальный взгляд в лицо Мармадьюка, как будто стараясь прочесть мысли судьи. — Ты была тогда совсем крошкой, но, вероятно, по¬ мнишь тот год, когда я оставил тебя и твою мать и отпра¬ вился исследовать эти необитаемые горы. Тебе не понять помыслов и стремлений, которые побуждают человека идти на всяческие жертвы ради достижения намеченной цели. Мне посчастливилось, тяжкие усилия мои не пропали да¬ ром. Если даже мне пришлось претерпеть голод и болезни и много других мытарств, когда я вместе с остальными бо¬ ролся за этот суровый край, меня не постигли неудачи и разочарования. — Неужели вы голодали? — воскликнула Элизабет. — Среди такого изобилия? — Да, дитя мое. Те, кто видит здесь теперь повсюду достаток и процветание, с трудом поверят, что всего лет пять назад поселенцы вынуждены были питаться лишь 665

скудными плодами леса и тем немногим, что приносила охота на диких зверей: у них тогда еще не было умения и опыта настоящих охотников. — Да, да, — отозвался Ричард, случайно расслышав¬ ший конец фразы за громкой песней лесоруба, — голодные то были времена, кузина Бесс. Я так отощал, что стал сма¬ хивать на хорька. А уж бледный-то был, будто только-толь¬ ко встал после лихорадки. Мосье Лекуа день ото дня все тоныпал да легчал, словно высыхающая тыква. Мне ду¬ мается, мосье, вы и по сю пору не совсем еще оправились. Бенджамен переносил голод тяжелее нас всех. Он божился и клялся, что наша скудная пища похуже урезанного матросского пайка в штилевых широтах. А уж насчет божбы да ругани Бенджамен хоть кого за пояс заткнет, стоит лишь поморить его голодом. Я, признаться, и сам чуть было не собрался бросить тебя, братец Дьюк, хотел вернуться в Пенсильванию на откорм. Но, черт побери, по¬ думал я, ведь наши матери были родными сестрами, зна¬ чит, мне положено и жить и умереть с тобой вместе. — Я не забыл твоей доброты, — сказал Мармадьюк, — и всегда помню, что мы с тобой кровная родня. — Но, дорогой отец, — с изумлением воскликнула Эли¬ забет, — неужели вы действительно терпели настоящие муки голода? А прекрасные плодородные долины Мохока— разве не могли вы закупить там все необходимое продо¬ вольствие? — То был неурожайный год. В Европе цены на прови¬ зию сильно поднялись, и спекулянты жадно скупали все, что только могли. Путь переселенцев с Востока на Запад лежал через долину Мохока, и они все съедали на своем пути, словно саранча. Да и самим жителям равнины при¬ ходилось довольно туго. Они тоже терпели нужду, но бла¬ годаря своей осмотрительности, присущей людям герман¬ ской'расы, сумели все же сберечь небольшие излишки продовольствия, и бедноту там не угнетали. Слово «спеку¬ лянт» было им неведомо. Мне не раз приходилось видеть, как по крутым горным склонам отважно пробирается чело¬ век, согнувшись под тяжестью мешка с мукой, которую тащит с мельницы в долине Мохока, — все для того, чтобы накормить свою умирающую от голода семью. И уж так, наверное, радостно было у него на душе, когда он прибли¬ жался наконец к своей хижине, что пройденные тридцать миль казались ему пустяком. Не забудь, Бесс, ведь все это 666

происходило в самом начале заселения края. Тогда у нас еще не было ни мельниц, ни зерна, ни дорог, ни даже рас¬ корчеванных участков, ничего, кроме голодных ртов, кото¬ рые надо было накормить, ибо, несмотря на тяжелый год, переселенцев не стало меньше, — нет, голод, охвативший все пространство до самой восточной границы, как будто еще увеличивал число ищущих новые земли. — А что ты предпринял, чтобы помочь несчастным? — спросила Элизабет, которой невольно передалось волнение отца, -г-- Пусть даже сам ты не голодал, но ведь на тебе ле¬ жала большая ответственность за других. — Да, друг мой, — проговорил судья и на минуту за¬ думался, как бы перебирая в памяти все тогдашние свои ощущения. — От меня зависели судьбы сотен людей. Они все уповали на меня, ждали, что я дам им кусок хлеба. Страдания близких, безнадежность положения парализова¬ ли предприимчивость и энергию поселенцев. Днем голод гнал их в леса на поиски пищи, а к вечеру они возвраща¬ лись измученные, с пустыми руками и в отчаянии броса¬ лись на постель, зная, что их ждет бессонная ночь. Оста¬ ваться бездеятельным в ту страшную пору было недопустимо. Я закупил партию пшеницы в Пенсильвании. Ее перевезли в Олбани, затем на лодках переправили по Мохоку, а уж оттуда, навьючив мешки на лошадей, доста¬ вили сюда, в лесную глушь, и здесь распределили поровну между всеми. Затем переселенцы сплели невода и закинули их в окрестные озера и реки. И тут нам как будто было ниспослано чудо: в пятистах милях отсюда двинулись и пошли по извилистым путям бурной Саскуиханны огром¬ ные косяки сельди — наше озеро кишело бесчисленным множеством рыбы. Ее выловили неводами, поделили между собой, и всем было роздано необходимое количество соли. И вот с этого времени голод для нас миновал, наступило благоденствие *. — Верно, верно! — подхватил Ричард. — Как раз я-то и распределял рыбу и соль. Бенджамену — он был моим по¬ мощником — пришлось натянуть веревки вокруг того места, где я стоял, чтобы оградить меня от толпы поселен¬ цев: они так пропахли чесноком — ведь все это время ди¬ кий чеснок был единственной их пищей, — что я при деле¬ же путался в расчетах. Ты, Бесс, была тогда совсем 1 Все это исторический факт. (Примеч. автора.) 667

малюткой и ничего этого не знала. Мы делали все, что только могли, чтобы уберечь тебя и твою мать от голода. Да, в тот год я потерпел немалый урон: все мои свиньи и индюшки были съедены. — Нет, Бесс, тебе трудно это понять,«— продолжал судья уже более веселым тоном и как будто не заметив, что Ричард перебил его. — Тот, кто не был тогда с нами и знает лишь понаслышке о том, как люди осваивают новые земли, смутно представляет себе, какими тяжкими трудами и лишениями это достается. Тебе здешние места кажутся ди¬ кими, нецивилизованными, но если бы ты знала, как здесь было глухо и дико, когда я впервые поднялся на эти горы! Рано утром в первый же день, как мы приехали сюда, я оставил всех своих спутников подле ферм в Вишне¬ вой долине, а сам по оленьей тропе добрался до вершины горы. С тех пор я называю ее Горой Видения, потому что зрелище, открывшееся передо мной, показалось мне со¬ вершенно фантастическим. Вершина была голая, лесной пожар выжег на ней всю растительность, и потому мест¬ ность вокруг была открыта взору. Листья уже опали. Я влез на высокий бук и просидел на нем целый час, лю¬ буясь дикой природой, словно застывшей в молчании. В бескрайних лесных просторах не было ни единой прога¬ лины, ни единой вырубки, бесконечная лесная чаща пре¬ рывалась лишь гладким, как зеркало, озером. Оно было покрыто мириадами перелетных птиц. И тогда же, сидя на суку дерева, я увидел медведицу с двумя медвежатами. Они спускались к озеру на водопой. Все время, пока я шел лесом, сквозь чащу проносились олени, но ни там, ни с вер¬ шины горы я не заметил никаких следов пребывания чело¬ века — ни вырубки, ни хижины, ни единой извилистой тропинки, каких теперь здесь такое множество. Ничего, кроме гор, а за ними снова горы и внизу долина — сплош¬ ное море переплетшихся между собой голых ветвей, где иногда лишь мелькала увядшая листва какого-нибудь де¬ рева, неохотнее других расстающегося со своим летним нарядом. Даже Саскуиханна была вся скрыта за высоким, непроходимым лесом. — И ты был совершенно один? — спросила Элизабет.— Ты всю ночь провел в лесу один-одинешенек? — Нет, дитя мое. Целый час я сидел на дереве и с во¬ сторгом и в то же время с тоской разглядывал все, что бы¬ ло перед моими глазами. Потом я слез со своего наблюда¬ 668