удобны, но и элегантны — в этом сказывалось богатство Мармадьюка. Однако яства изготовлялись по указанию Добродетели, и она же решала, в каком порядке разместить их на столе. Перед Элизабет была поставлена огромная жареная индейка, а перед Ричардом — вареная. На середи¬ не стола возвышались два тяжелых серебряных судка, окруженных четырьмя блюдами: на одном из них лежало фрикассе из белок, на втором — жареная рыба, на треть¬ ем — рыба вареная, а на четвертом — оленье филе. Между этими блюдами и индейками с одной стороны располагался огромнейший фарфоровый поднос с жареным медвежьим мясом, а с другой — вареная баранья нога, удивительно сочная. Вокруг этих мясных кушаний были расставлены тарелки поменьше со всеми овощами и зеленью, какие только можно было здесь раздобыть в это время года. По четырем углам стола красовались корзинки с печеньем. В одной находйлись хитрые завитушки, кружочки и полу- мескцы, именовавшиеся «ореховым печеньем». Другую за¬ полняли груды каких-то странных черных кусков, которые были обязаны своим цветом патоке и заслуженно звались «сладким печеньем»; это лакомство пользовалось особым расположением Добродетели и ее штата. В третьей корзин¬ ке лежали, как выражалась экономка, «имбирные квадра¬ тики» ка в четвертой — «сливовое печенье», 1 получившее свое название благодаря большому количеству чернослива, торчавшего из твердой массы, подозрительно схожей с ним по цвету. Рядом с этими корзинками стояли соусники, на¬ полненные густой жидкостью непонятного цвета и проис¬ хождения, в которой плавали маленькие темные комочки, ничего, кроме самих себя, не напоминавшие; Добродетель, однако, называла их «засахаренными фруктами». Тарелки гостей были перевернуты, и нож с вилкой поло¬ жены на донышко аккуратным крестом; рядом с каждым прибором находилась тарелочка поменьше с разноцветным пирогом, составленным из треугольных кусков яблочного, мясного, тыквенного, клюквенного и даже кремового йиро- га. Все оставшееся место занимали графины с коньяком, ромом, джином и виноградными винами, а также внуши¬ тельные кувшины с сидром и пивом. В самом большом из них пенился флип — горячий напиток, изготовленный из пива, яичного желтка и кое-каких специй. Несмотря на размеры стола, он был так густо уставлен всеми этими блюдами, тарелками, бутылками и блюдцами, что дорогая 549

скатерть из Дамаска совсем исчезла под ними. Накрывав¬ шие на стол, видимо, думали лишь об изобилии, принося ему в жертву не только элегантность, но даже порядок. И судья и его гости, казалоеь, привыкли к такого рода блюдам, потому что все до одного принялись за еду с аппе¬ титом, который делал честь вкусу и кулинарным способно¬ стям Добродетели. Немец и Ричард не отставали от других. Это могло бы показаться странным, если вспомнить, что они отправились встречать судью, едва встав из-за стола, но не в правилах майора Гартмана было отказываться от дружеского угощения, а мистер Джонс любил первенство¬ вать в любом деле, каким бы оно ни, было. Хозяин дома, ви¬ димо, испытывал некоторую неловкость, вспоминая раз¬ дражение, с каким он упрекнул Ричарда за кленовые дрова в камине, и, когда все уселись и вооружились вилками и ножами, он сказал: — Вы, наверное, заметили, мосье Лекуа, как варварски сводят поселенцы благородные леса, украшающие этот, край. Я не раз видел, как фермер валил целую сосну, когда ему нужно было починить забор, и, обрубив несколь¬ ко сучьев на жерди, бросал ее гнить, хотя мог бы продать ее в Филадельфии за двадцать долларов. — А как, черт нобе... прошу прощенья, мистер ГрантI—вмешался Ричард. — А как бедняга доставит свой бревна в Филадельфию, скажи на милость? Сунет их в карман, словно горсть каштанов или ягод? Посмотрел бы я, как ты разгуливаешь по улицам Филадельфии с бревном в каждом кармане. Все это чушь, братец Дьюк! Деревьев хватит на всех нас и еще немало про запас останется. Да когда я хожу по вырубкам, то просто не знаю, с какой сто¬ роны ветер дует, — такой там высокий и густой лес. Только по облакам и разбираюсь. А ведь я знаю все румбы компаса наизусть! — Так, так, сквайр, — подтвердил Бенджамен, который к этому времени уже вошел и занял свое место за креслом судьи, однако, немного сбоку, чтобы вмешиваться в раз¬ говор, когда ему заблагорассудится.—Глядите на небо, сэр, глядите на небо! Старые моряки говорят, что даже из дьявола матроса не выйдет, пока он не научится глядеть на небо. А без компаса кораблем управлять и вовсе невоз¬ можно. Вот я, к примеру, как пойду в лес да потеряю из виду клотик грот-мачты — я так называю наблюдательную площадку, которую сквайр устроил у нас на крыше, — так 550

вот, как потеряю я из виду клотик грот-мачты, так сразу достаю компас и определяю направление и расстояние, что¬ бы идти по курсу, даже если солнце спрячется за тучи или его заслонят верхушки деревьев. И колокольня церкви Святого Павла, с тех пор как ее докончили, тоже помогает навигации в лесах, не то вот был со мной случай, клянусь сатаной... — Довольно, довольно, Бенджамен, — перебил его Мармадьюк, заметив, что Элизабет неприятна развязность дворецкого. — Ты забываешь, что здесь дама, а женщины больше любят говорить, чем слушать. — Что правда, то правда, судья, — подхватил Бенджа¬ мен, заливаясь своим хриплым смехом. — Вот, скажем, миссис Добродетель Выйдивон: только спустите ее язык со стопора, и пойдет такое «бла-бла-бла», какого не услы¬ шишь, даже проходя мимо французского корсара с подвет¬ ренной стороны или если засунешь десяток обезьян в один мешок. Вероятно, оскорбленная экономка не замедлила бы убе¬ дительным примером доказать справедливость этого утверждения, но строгий взгляд судьи остановил ее, и, не в силах сдержать ярость и в то же время боясь навлечь на себя неудовольствие хозяина, она бросилась вон и£ комнат ты и при этом так вздернула голову, что чуть не оторвала ее вовсе. — Ричард, — сказал Мармадьюк, предотвратив таким образом шумную ссору. — может быть, ты знаешь что-ни¬ будь о юноше, которого я имел несчастье ранить? Мы встретили его на горе; он охотился с Кожаным Чулком и вел себя с ним так, словно они близкая родня. Однако между ними как будто мало общего. Молодой человек вы¬ ражается с изысканностью, редкой для наших краев, и я не понимаю, где такой бедняк, добывающий себе пропита¬ ние охотой, мог этому научиться. Могиканин тоже его знает. По-видимому, он живет в хижине Натти. А вы обра¬ тили внимание на изысканность речи этого юноши, мосье Лекуа? — Certainement1, мосье Темпл, он выражается на пре¬ восходном языке. — В этом нет ничего необыкновенного, — вмешался Ричард. — Дети фермеров, когда их рано посылают в шко- 551

лу, начинают говорить куда грамотнее его еще прежде, чем им исполнится двенадцать лет. Вот, скажем, Зейред Коу, сын старика Неемии, который первым поселился на Бобро¬ вой лужайке; так у него к четырнадцати годам почерк был только чуть хуже моего, хотя, правда, я сам с ним иногда занимался по вечерам. Но этого нашего господина с ружь¬ ем следует посадить в колодки, если он еще раз посмеет коснуться вожжей. В жизни не видел человека, который так мало понимал бы в лошадях! Да он, наверное, только вола¬ ми управлял! — Мне кажется, тут ты к нему несправедлив, Дик, — заметил судья. — Он очень находчив в решающую минуту. А ты что скажешь, Бесс? Казалось бы, в этом вопросе не было ничего, что могло бы вызвать краску на лице девушки, однако Элизабет,, очнувшись от задумчивости, вся вспыхнула. — Мне, милый батюшка, он показался удивительно ловким, находчивым и храбрым^— ответила она, — но, воз¬ можно, кузен Ричард скажет, что я столь же невежествен¬ на, как и сам этот джентльмен. — «Джентльмен»? — повторил Ричард. — Это тебя в пансионе, Элизабет, научили называть таких мужланов джентльменами? — Каждый Человек джентльмен, если он относится к женщине с уважением и вниманием, — быстро и несколько насмешливо ответила девушка. —- Вот ему и награда за то, что он постеснялся снять рубашку перед хозяйкой дома, — воскликнул Ричард, под¬ мигивая мосье Лекуа, который подмигнул ему в ответ одним глазом, устремив другой на молодую девушку с выражением почтительного сочувствия. — Ну, а мне он джентльменом совсем не показался. Но стрелять он умеет, что правда, то правда. И метко бьет оленей на бегу, а, Мармадьюк? — Рихарт, — с большой серьезностью сказал майор Гартман, поворачиваясь к нему, — это хороший малшик. Он спас твою шизнь, и мою шизнь, и шизнь препотопного мистера Гранта, и шизнь француза. Рихарт, пока у старого Фрица Гартмана есть крыша над голофой, этот юноша не путет нушдаться в постели. Как тебе угодно, старина, — ответил мистер Джонс, стараясь сохранить равнодушный вид. — Пусть он живет в твоем каменном доме, если хочешь. Но помяни мое слово, 552