Глава XXIX <— Ты не виновен? — Нет, конечно. Роджерс На следующее утро хоронили Антонио. Тайные агенты полиции приложили много усилий, чтобы рас¬ пустить по городу слухи о том, что сенат разрешил воз¬ дать такие почести праху старого рыбака за его победу в гонках, а также как возмещение за его безвременную и таинственную смерть. В назначенный час, одетые по¬ добающим образом, на площади собрались рыбаки, гор¬ дые оказанным им вниманием и готовые забыть свой прежний гнев во имя оказанных им теперь почестей. Вот как легко тем, кто благодаря случайности своего рож¬ дения или принципам порочного социального устройства находится у власти, заглаживать причиненное зло, по¬ ступаясь какими-то мелкими привилегиями. Пред алтарем собора Святого Марка все еще слу¬ жили заупокойные мессы. Первым среди священников был добрый кармелит; не зная усталости и голода, он усердно молился ради спасения души того, чьей гибели, можно сказать, сам был свидетелем. Но в эту минуту волнения на его усердие обратили внимание только те, кто должен был пресекать чрезмерные проявления чувств и вообще всякие нежелательные сцены. Когда монах отошел от алтаря перед самым выносом тела, он почувствовал, как кто-то слегка потянул его за рукав, и через минуту очутился среди колонн сумрачного собора наедине с незнакомцем. — Падре, вам ведь не раз приходилось давать отпу¬ щение грехов умирающим? — сказал незнакомец, и в этой фразе прозвучало скорее утверждение, нежели во¬ прос. — Это моя священная обязанность. — Сенат не забудет ваших услуг. Вы понадобитесь после того, как тело рыбака предадут земле. Монах вздрогнул и побледнел, но, перекрестившись, наклонил голову в знак того, что готов исполнить свой долг. В это время тело рыбака подняли, и процессия двинулась на площадь. Впереди шли служители собора, 359

за ними, распевая псалмы, следовал церковный хор. Кар¬ мелит поспешил присоединиться к нему. Далее несли покойного, без гроба, так как подобной роскоши и по сей день не знают итальянцы низшего сословия. Покойный был обряжен в праздничную одежду, на груди лежал крест; ветер развевал седые волосы, и, словно для того, чтобы смягчить жуткий облик смерти, на лицо старика положили букет цветов. Носилки покойного были богато украшены резьбой и позолотой — еще одно печальное свидетельство ложной гордости и пустых устремлений человеческого тщеславия. За телом шел юноша; по его загорелому лицу, креп¬ кой полуобнаженной фигуре и мрачному, блуждающему взгляду можно было догадаться, что это внук Антонио. Сенат знал, когда ему следовало милостиво уступить — теперь юношу освободили от работы на галерах, конечно, как шептали кругом, из сострадания по поводу безвре¬ менной смерти деда. Прямой взгляд, бесстрашная душа и непреклонная честность старого Антонио ожили теперь в его внуке. Несчастье лишь смягчило все эти черты. Когда процессия двигалась по набережной к арсеналу, рыдания теснили грудь юноши, и губы его поминутно вздрагивали—-горе угрожало взять верх над его вы¬ держкой. Но он не проронил ни единой слезы, пока земля не скрыла от его взора тело Антонио. Лишь тогда он, ша¬ таясь, вышел из толпы, сел один в стороне и дал волю слезам; он плакал так, как может плакать лишь человек его возраста, почувствовавший себя одиноким в жизнен¬ ной пустыне. Так окончилось происшествие с рыбаком Антонио Веккио, чье имя скоро забыли в этом полном тайн городе, и лишь рыбаки с лагун хранили память о нем и долго еще превозносили его умение рыбачить и гордились победой в гонках над лучшими гребцами Венеции. Внук его жил и работал так же, как и другие юноши его со¬ словия, и здесь мы расстанемся с ним, сказав только, что он настолько унаследовал природные качества деда, что не явился несколько часов спустя на Пьяцетту вместе с толпой, которую привело туда любопытство и мститель¬ ные чувства. Отец Ансельмо нанял лодку и, подъехав к набереж¬ ной, вышел на Пьяцетте в надежде, что ему, может быть, 360

удастся. наконец разыскать тех, к кому он был так глу¬ боко привязан и о чьей судьбе до сих пор не имел ника¬ ких сведений. Надежде этой, впрочем, не суждено было сбыться. Человек, обратившийся к нему в соборе, уже ждал его* и, зная, что бесполезно и, более того, опасно противоречить там, где затронуты интересы государства, кармелит покорно отправился вслед за ним. Они шли кружным путем, но в конце концов дорога привела их к зданию тюрьмы. Там монаха оставили в помещении смотрителя, где он должен был дожидаться, пока его вы¬ зовут. Теперь отправимся в камеру Якопо. После допроса на Совете Трех он был отведен в мрачную комнату, где про¬ вел ночь, как обычный арестант. На рассвете браво пред¬ стал пред так называемыми судьями, которые должны были решить его судьбу. .Мы говорим «так называемыми» не случайно, ибо система, при которой желания прави¬ телей не только не совпадают с интересами подданных, но и расходятся с ними, никогда не располагает истин¬ ным правосудием; в тех случаях, когда авторитет властей может пострадать, инстинкт самосохранения так же без¬ оговорочно заставляет их принять то или иное решение, как тот же инстинкт вынуждает человека бежать от опасности. Если это происходит даже в странах с более умеренным режимом, читатель легко поверит в сущест¬ вование подобных порядков в Венеции. Как и следовало ожидать, судьи, которые должны были вынести приговор Якопо, заранее получили определенные предписания, и суд этот был скорее данью внешней видимости порядка, нежели исполнением законов. Велись протоколы, допра¬ шивались свидетели — или, во всяком случае, было объ¬ явлено, что они допрашивались, — и по городу намеренно распространялись слухи, что трибунал тщательно обду¬ мывает приговор для такого чудовищного преступника, который в течение долгого времени беспрепятственно за¬ нимался своим кровавым ремеслом даже в центре города. Все утро легковерные торговцы рассказывали друг другу о всяких страшных преступлениях, что за последние три-четыре года приписывались Якопо. Один вспомнил какого-то чужестранца — его тело нашли у игорного дома, часто посещаемого теми, кто приезжает в Венецию. Другой привел случай с неким благородным юношей, павшим от.руки убийцы прямо на мосту Риальто, а тре¬ 361

тий передавал подробности одного злодеяния, когда мать лишилась единственного сына, а молодая патри¬ цианка — своего возлюбленного. Так, дополняя один дру¬ гого, маленькая группка на набережной скоро насчитала не меньше двадцати пяти человек, якобы погибших от руки Якопо, не включая сюда бессмысленной мести тому, кого они только что похоронили, К счастью, предмет этих обвинений ничего не знал о разговорах, которые велись в городе, и проклятиях, сыпавшихся на его голову. Он даже не пытался оправдаться перед судьями, решительно отказавшись отвечать на их вопросы. — Вы сами знаете, что я сделал и чего не делал, — сказал он вызывающе. — А потому решайте, как вам удобнее! Очутившись снова в камере, он потребовал еды и спо- койно позавтракал. Потом у него отобрали все вещи, по¬ средством которых он мог бы покончить с собой, тщательно осмотрели кандалы, и лишь после этого Якопо оставили наедине с собственными мыслями. Некоторое время спу^ стя он снова услышал шаги по коридору. Заскрипели за¬ совы, и дверь отворилась. На границе света и тьмы пока¬ залась фигура священника. Он держал в руках лампу и, войдя в камеру, закрыл за собой дверь и поставил лампу на низкую полку, где лежал хлеб и стоял кувшин с водой. Якопо встретил монаха спокойно и почтительно. Он встал, перекрестился и шагнул навстречу священнику, насколько позволяли его цепи. — Добро пожаловать, падре, — сказал он. — Я вижу, сенат намерен лишить меня жизни, но не милости божьей. — Это не в его силах, сын мой, — ответил священ¬ ник. Тот, кто умер за них, пролил свою кровь и за тебя, если только ты сам не отринешь его милость. Но, как ни тяжело мне говорить это, ты не должен на¬ деяться на отпущение грехов, Якопо, если не покаешься от всей души — уж слишком ты закоренелый грешник. — А кто тогда может надеяться, падре? Кармелит вздрогнул; самый вопрос и спокойный тон, которым он был задан, придавали странный характер разговору. — Я тебя представлял совсем другим, Якопо, — ска^ зал монах. — Вижу, сын мой, что разум твой не бродит во 362