синьора Тьеполо по своему усмотрению. Вам также из¬ вестно, что ее любил герцог святой Агаты и что она от¬ вечала взаимностью на любовь благородного неаполи¬ танца со всем пылом юного сердца и со всей скромностью, присущей девице ее положения и воспитания. Разве уди¬ вительно, что двое влюбленных борются за свое счастье? Синьоры, в ту ночь, когда погиб Антонио, я бродил один среди могил Лидо, и в душе мЬей теснились грустные и горькие мысли; жизнь стала для меня непосильным бре¬ менем. Если бы злой дух, владевший тогда мной, утвер¬ дил свою власть, я умер бы смертью жалкого самоубийцы. Но бог послал мне на помощь дона Камилло Монфорте. В ту йочь 'герцог доверил мне свою тайну, и я вызвался помочь ему. Я поклялся ему в верности, поклялся уме¬ реть за него, если это будет нужно, и помочь отыскать его жену. И я сдержал свое слово! Счастливые влюблен¬ ные находятся теперь во владениях римской церкви, под могущественным покровительством кардинала-секретаря, который является братом матери дона Камилло. — Глупец! Зачем ты это сделал? Разве тебе не дорога жизнь? — Нет, ваша светлость, нисколько! Я думал только о том, чтобы излить кому-либо свою наболевшую душу, а про гнев сената я и не вспоминал. Давно уже не было в моей жизни более радостного мгновения, чем то, когда дон Камилло Монфорте заключил в свои объятия плачу¬ щую от счастья прекрасную донну Виолетту! Судьи были так поражены спокойной решительностью браво, что невольно приостановили допрос. Наконец стар¬ ший из сенаторов продолжал: — Сообщишь ли ты нам подробности бегства дона Ка¬ милло? Помни, Якопо, этим ты можешь сохранить себе жизнь. *— Теперь она мне не дорога, синьор... Но, чтобы до¬ ставить вам удовольствие, я расскажу все без утайки. И Якопо просто и правдиво поведал о том, как дон Камилло готовил свой побег, о его планах, надеждах, от¬ чаянии и, наконец, об успешном бегстве. В своем рас¬ сказе он не скрыл ничего и лишь не назвал места, где женщины нашли временный приют, и не упомянул имени Джельсомины. Якопо не забыл ни про покушение Джа¬ комо Градениго на жизнь неаполитанца, ни про участие в этом деле старого ювелира. Внимательней всех слушал 355

браво сенатор Соранцо. Несмотря на свою роль обвини¬ теля, он с замиранием сердца слушал, когда узник рас¬ сказывал обо всем, что нришлрсь пережить влюбленным, а услыхав счастливый конец истории, сенатор почувство¬ вал огромное радостное облегчение. Его более искушен¬ ные коллеги, напротив, слушали подробный рассказ браво с подчеркнутым спокойствием. Цель государства, в кото- ром царит ложь и неискренность, — с выгодой подчинять себе души подданных. Условности и притворство вытес¬ няют тогда чувства и справедливость; но, с другой сто¬ роны, никто не принимает свое поражение так покорно, как тот, кто достиг выгод вопреки природе и справедли¬ вости, и покорность его бывает обычно тем более полной, чем нестерпимее было прежде высокомерие. Оба старых сенатора сразу поняли, что дон Камилло и его спутница ускользнули от них, и сообразили, как можно извлечь выгоду из создавшегося положения. Ре¬ шив, что Якопо больше им не нужен, они приказали стражникам увести его в камеру. — Весьма уместно будет послать поздравление кар- диналу-секретарю по случаю брака его племянника с самой богатой невестой Венеции, — сказал старший из членов Совета, когда за Якопо закрылась дверь. — Герцог слишком влиятелен, и это может нам пригодиться. — А если он вспомнит, как сенат противился его браку? — усомнился в столь дерзком плане Соранцо. — Мы объясним это действиями предыдущего со¬ става Совета. Такие недоразумения являются неизбеж¬ ным следствием причуд свободы, синьор! Конь, который родился и вырос на воле, не покоряется узде так, как жалкая скотииа, привыкшая тащить телегу. Сегодня вы в первый раз присутствуете на заседании Совета Трех, сенатор, и опыт со временем покажет вам, что, как бы ни были совершенны законы, на практике все же могут происходить ошибки. А дело с молодым Градениго очень серьезно, синьоры! — Я уже давно знал, что это беспутный повеса! — сказал второй из старших судей. — Весьма жаль, что у столь благородного и. почтенного сенатора вырос такой недостойный сын. Но ни сенат, ни жители Венеции не потерпят убийств! — Ах, если бы они случались не так часто! — искрен¬ не воскликнул сенатор Соранцо. 356

— Да, в самом деле! Некоторые секретные данные указывают на то, что это вина Якопо, хотя многолетний опыт убедил нас полностью доверять также и его доне¬ сениям. — Как? Разве Якопо — агент полиции? — Об этом поговорим на досуге, синьор Соранцо. Сей¬ час нужно рассмотреть дело о покушении на жизнь че¬ ловека, находившегося под защитой наших законов. Затем Совет начал серьезно обсуждать дело Градениго и ювелира. Надо отдать им должное: карающая десница Венеции опускалась слишком быстро и без промаха.. Справедливость торжествовала лишь в тех случаях, когда не были затронуты интересы государства или если не¬ возможно было пустить в ход подкуп. Что касается по¬ следнего, то из-за ревностности властей и постоянной слежки тех, кто был удален от соблазна в силу того, что уже накопил большое состояние, им пользовались гораздо реже, чем в других государствах. Синьору Соранцо теперь представился прекрасный случай для проявления благородства. Будучи в родствен¬ ных отношениях с семьей Градениго, он все же горячо осуждал поведение молодого патриция. Его первым по¬ рывом было требовать примерного наказания преступ¬ ника, дабы народ знал, что высокое положение не осво¬ бождает в Венеции от заслуженной кары. Однако стар-; шие коллеги постепенно убедили его в том, что закон обычно различает попытку совершить преступление от уже совершенного преступления. Несколько охлажден¬ ный рассуждением своих трезвых наставников, Соранцо предложил передать дело на рассмотрение обычного суда. Можно привести много случаев, когда аристократия Ве¬ неции жертвовала кем-либо из своей собственной среды, чтобы создать впечатление беспристрастности суда, ибо, когда такие дела велись с должным благоразумием, это скорее укрепляло, чем ослабляло ее власть. Но дело Гра¬ дениго было слишком позорным, чтобы отважиться на подобную огласку, и остальные члены Совета высказа¬ лись против предложения своего неопытного собрата, приведя весьма благовидные и довольно разумные до¬ воды. Наконец было решено, что они сами вынесут при¬ говор. Следующим стоял вопрос о характере наказания. Са¬ мый старший сенатор предложил выслать Джакомо Гра- 357

дениго на несколько месяцев, ибо тот не раз уже на¬ влекал на себя гнев сената. Но Соранцо со всем пылом благородного сердца воспротивился столь легкой каре. Он настоял на своем, причем старшие сенаторы позаботи¬ лись о том, чтобы их согласие выглядело как уступка его аргументам. В конце концов решено было выслать Джа¬ комо Градениго из Венеции на десять лет, а Осию — по¬ жизненно. Если читателю кажется, будто осужденные не понесли строгого наказания, то пусть он не забывает, что ювелиру следовало благодарить судьбу за то, что он так легко отделался. — Мы должны предать гласности сам приговор и причины, которыми он продиктован, *— сказал один из судей, после того как обсуждение кончилось. — Власть всегда только выигрывает, обнародовав справедливое ре¬ шение. — И приведя его в исполнение, я надеюсь, — вставил Соранцо. — Итак, если на сегодняшний вечер все наши дела окончены, мы можем разойтись? — Нет, у нас осталось еще дело Якопо. — Но мне кажется, что мы можем передать его в простой суд. — Как пожелаете, синьоры. Двое кивнули в знак согласия, и все стали готовиться уходить. Однако, прежде чем покинуть дворец, оба старших члена Совета еще долго совещались между собой. В ре¬ зультате появился тайный приказ судье по уголовным делам, и затем оба сенатора отправились по домам с чув¬ ством глубокого удовлетворения. Соранцо же, наоборот, хотелось поскорее очутиться снова в кругу своей счастливой семьи. Впервые в жизни он возвращался в свой дворец недовольный собою. Его угнетала безотчетная грусть, ибо он сделал первый шаг на тернистом и скользком пути, в конечном счете приво¬ дившем к гибели все благородные порывы души, которые могут процветать лишь вдали от лжи и коварных доводов своекорыстия. Сенатор был бы счастлив вновь ощутить на сердце легкость, с какой оег провожал свою прекрас¬ ную супругу к ее гондоле вечером, но в ту ночь он долго не мог уснуть, потрясенный пышным пасквилем на са^ мые священные наши обязанности, одним из участников которого был он сам. 358