много оснований полагать, что он погиб от руки некоего Якопо Фронтони, пользующегося репутацией наемного убийцы, за которым уже давно, но безуспешно ведется на¬ блюдение с целью выявить его причастность к упомяну¬ тым выше ужасным преступлениям. Совет призывает всех честных и достойных граждан республики помочь властям схватить означенного Якопо Фронтони, даже если он ста¬ нет искать убежища в храме божьем, ибо нельзя более терпеть, чтобы среди жителей Венеции обитал такой че¬ ловек. И в поощрение сенат в отеческой заботе своей обе¬ щает за его поимку триста цехинов». Объявление заканчивалось обычными словами мо^ литвы и подписями носителей верховной власти. Так как сенат вершил дела в тайне и не имел обыкно¬ вения открывать свои намерения народу, то все, кто на¬ ходился поблизости, с удивлением и трепетом внимали словам чиновника, взирая на необычную процедуру. Некоторые дрожали при виде этого неожиданного прояв¬ ления таинственной и ужасной власти; большинство же старалось показать, что они восхищены тем, как прави¬ тели пекутся о своих подданных. Но, пожалуй, внимательней всех слушала объявление Джельсомина. Она далеко высунулась из окна, чтобы не пропустить ни одного слова чиновника. ■— Ты слышал, Карло? — нетерпеливо воскликнула де¬ вушка, обернувшись. — Они наконец обещают награду за поимку этого чудовища, у которого столько убийств на душе! Якопо засмеялся, но смех его показался Джельсомине странным. — Патриции справедливы, — сказал он, — и все, что они делают, правильно. Они благородного происхождения и не могут ошибаться! Они выполняют свой долг. — У них есть только один святой долг перед богом и людьми. — Я слышал о долге народа, но никогда — о долге сената. — Нет, Карло, нельзя отказать им в добрых намере¬ ниях, когда они хотят оградить людей от всякого зла. Этот Якопо — настоящее чудовище, его все презирают, и его кровавые дела слишком долго были позором Венеции.; Ты видишь, патриции не скупятся на золото2 чтоб только схватить его* Слушай! Они снова читают! 330

Вновь зазвучала труба, и теперь воззвание читали меж гранитных колонн Пьяцетты, совсем близко от окна, где стояли Джельсомина и ее невозмутимый спутник. — Зачем ты надел маску, Карло? — спросила девуш¬ ка, когда чиновник кончил читать. В этот час во дворце не принято носить маску. — Я делаю это нарочно: может быть, они примут меня за самого дожа, который стесняется открыто слушать свой собственный указ, или подумают, что я один из Совета Трех! — Чиновник идет по набережной к Арсеналу. Оттуда они, как это обычно делается, отправятся на Риальто. — И тем самым дадут ужасному Якопо возможность скрыться? Ваши судьи тайно вершат дела, когда им сле¬ довало бы разбирать их открыто, и откровенны там, где им лучше было бы помолчать. Я должен покинуть тебя, Джельсомина. Выпусти меня через внутренний двор, а сама вернись домой. — Я не могу этого сделать, Карло... Ты ведь знаешь, власти разрешили тебе... Я не стану скрывать — я нару¬ шила их приказ: тебе не дозволено было в этот час появ¬ ляться во дворце... — И ты это сделала ради меня, Джельсомина? Девушка в смущении опустила голову, и щеки ее по¬ крылись легким румянцем, подобным утренней заре, вспыхнувшей над ее родным городом. — Ты ведь этого хотел, — сказала она. — Тысячу раз спасибо тебе, дорогая, добрая, верная Джельсомина! Не бойся за меня, я выйду из дворца неза¬ меченным. Сюда трудно попасть, а тот, кто выходит, оче¬ видно, имел право войти. — Днем, Карлр, мимо алебардщиков идут в маске только те, кому известен пароль. Браво, казалось, был потрясен словами Джельсомины; лицо его выражало полную растерянность. Он слишком хорошо знал, на каких условиях ему разрешалось сюда приходить, и поэтому не сомневался, что если попытается выйти на набережную через тюремные ворота, то непре¬ менно будет схвачен стражей, которую к этому времени уже оповестят о том, кто он такой. Другой выход казался ему теперь одинаково опасным. Он был удивлен не столь¬ ко содержанием зачитанного на площади объявления, сколько той оглаской, которой сенат решил предать свои 331

действия и, слушая возводимые на него обвинения, он ис¬ пытал скорее мучительную душевную боль, чем страх. До сих пор Якопо не сомневался, что все обойдется удачно: ведь в Венеции носить маски считалось делом обычным и у него было много способов скрыться; но. те¬ перь он очутился в западне. Джельсомина прочла в гла¬ зах браво нерешительность и пожалела, что так встрево¬ жила его. — Не так уж все плохо, Карло, — заметила она. — Се¬ нат позволил тебе навещать отца, правда, в определен¬ ные часы, но все равно это доказывает, что и он способен на жалость, и, если я нарушила распоряжение, чтобы доставить тебе радость, у властей не хватит жестокости счесть эту ошибку за преступление. Якопо с сожалением посмотрел на девушку: как мало понимает она истинный характер политики Святого Марка! — Нам пора расстаться, — сказал он, — иначе твоя не¬ винная душа может поплатиться за мою неосторожность. Мы уже подошли к главному коридору. Может, мне по¬ везет и я смогу выйти на набережную. Джельсомина схватила его за руку, не желая остав¬ лять его одного в этом страшном здании. — Нет, Карло, — сказала она, — ты сразу же на¬ ткнешься на солдата, твоя вина обнаружится, и тогда они уже больше не позволят тебе приходить сюда, чтобы на¬ вещать отца. Якопо знаком попросил ее идти вперед и сам пошел за ней. С бьющимся сердцем, но уже немного успокоив¬ шись, Джельсомина быстро скользила по длинным кори¬ дорам, как всегда аккуратно запирая за собой все двери. Наконец они вышли к знаменитому Мосту Вздохов. Те¬ перь девушка почти совсем успокоилась, ибо они подхо¬ дили к ее квартире, а она решила спрятать своего спут¬ ника в комнате отца, если для него будет опасно поки¬ нуть тюрьму в течение дня. — Подожди минутку, Карло, — шепнула она, пытаясь открыть дверь, соединявшую дворец с тюрьмой. Замок щелкнул, но дверь не отворилась. — Они задвинули за¬ совы изнутри, — бледнея, сказала Джельсомина. — Это неважно. Я пройду по двору мимо стражи без маски. 332

Джельсомина подумала, что ему не страшно быть узнанным слугами дожа, и, желая поскорее вывести его, побежала к двери в другом конце галереи, но и эта дверь, через которую они вошли минуту назад, тоже не подда¬ валась. Джельсомина, шатаясь, прислонилась к стене., — Мы не можем отсюда выйти! — испуганно восклик¬ нула она, сама не понимая причины своего испуга. — Я знаю, — сказал Якопо, — мы в плену у этого рокового моста. Браво спокойно снял маску, и Джельсомина прочла на его лице отчаянную решимость. — Святая мадонна! Что это все значит? — Это означает, что мы сегодня здесь в последний раз, дорогая. Заскрипели засовы, и обе двери со скрежетом отвори¬ лись в одну и ту же минуту. На мосту появился воору¬ женный инквизитор, держа наготове наручники. Джель¬ сомина вскрикнула, но у Якопо не дрогнул ни один мус¬ кул лица, пока на него надевали цепи. — И меня тоже! — крикнула в отчаянии Джельсо¬ мина.— Арестуйте и меня! Это я виновата! Свяжите меня, бросьте в тюрьму, только оставьте бедного Карло на свободе! — Карло? — отозвался офицер, сухо рассмеявшись. — Разве это преступление — навещать отца в тюрьме? Сенат знал, что он приходит сюда... Они разрешили ему... Он только перепутал часы!.. — Знаешь ли ты, девушка, за кого просишь? — За самое доброе сердце... за самого преданного сына в Венеции! Если бы вы только видели, как он пла¬ чет над страданиями отца, какие мучения терзают его, вы бы сжалились над ним! — Слушай! — сказал офицер, сделав рукой жест, при¬ зывающий к вниманию. На мосту Святого Марка, под самым Мостом Вздохов, вновь зазвучала труба и вновь послышались слова воз¬ звания, обещающие золото в награду за поимку браво. — Это республика назначает награду за голову наем¬ ного убийцы! — воскликнула Джельсомина, которую сей¬ час не интересовало то, что делается на улице. — Он за¬ служил свою долю! — Так зачем сопротивляться? с— Я вас не понимаю. 333

— Глупая, да ведь это и есть Якопо Фронтони! Джельсомина не поверила бы словам офицера, если бы не душевная мука, отразившаяся в глазах Якопо. Страш¬ ная истина открылась ей, и девушка упала без чувств. В ту же минуту браво поспешно увели. Глава XXVII Давай поднимем занавес, посмотрим, Что происходит там, в той комнате. Роджерс В тот день по городу ползло множество слухов: люди передавали их друг другу с таинственным и опасливым видом, столь характерным для нравов Венеции того вре¬ мени. Сотни людей шли к гранитным колоннам, словно ожидали увидеть браво на его излюбленном месте, бро¬ сающего дерзкий вызов сенату, ибо этому человеку непо¬ стижимо долго дозволено было появляться в обществен¬ ных местах, и теперь горожане с трудом верили, что он так легко изменит своей привычке. Разумеется, сомнения их тут же рассеивались. Многие теперь громко превозно¬ сили справедливость республики, потому что даже самые угнетенные достаточно храбры, чтобы хвалить своих пра¬ вителей, и те, кто долгие годы не проронил ни слова о действиях властей, теперь рассуждали вслух, словно они — мужественные граждане свободной страны. День прошел, ничем не нарушив обычного течения жизни. Во многих церквах города продолжались мессы по старому рыбаку. Его товарищи наблюдали эти церемойии со смешанным чувством недоверия и ликования. И, пре¬ жде чем наступил вечер, рыбаки вновь обратились в са¬ мых покорных слуг из всех, кого олигархия обычно попи¬ рала, ибо неизбежное следствие подобных методов прав¬ ления — грубая лесть легко подавляет вспышки недоволь¬ ства, порожденные беззаконием. Такова уж человеческая природа: привычка к подчинению рождает в народе глу¬ бокое, хотя и искусственное чувство уважения к властям, и потому, когда тот, кто так долго стоял на пьедестале, спускается с него и признается в своей случайной слабо* 334