бежным порождением системы, не основанной на под* дефжке и одобрении народа. В тот день Якопо снова был во Дворце Дожей. Когда в сопровождении Джельсомины он пробирался по бесчи¬ сленным переходам здания, браво со всеми подробностя¬ ми рассказал своей внимательной спутнице о бегстве влюбленных, благоразумно умолчав лишь о замысле Джа¬ комо Градениго убить дона Камилло. Преданная Джель- сомина слушала его затаив дыхание, и только порозовев¬ шие щеки и выразительные глаза девушки говорили о том, как близко к сердцу принимала она все их пережи¬ вания. — И ты думаешь, что им удастся скрыться от вла¬ стей? — проговорила Джельсомина чуть слышно, ибо вряд ли кто-нибудь в Венеции решился бы задать этот вопрос вслух. — Ты же знаешь, сторожевые галеры по¬ стоянно в море! — Мы об этом подумали и решили, что «Прекрасная соррентинка» возьмет курс на Анкону. Как только они окажутся во владениях римской церкви, связи дона Ка¬ милло и права его благородной супруги оградят их от преследований... Скажи, можно ли отсюда взглянуть на море? Джельсомина провела Якопо в пустую комнату под самой крышей, откуда открывался вид на порт, наЛидо и на безбрежные просторы Адриатики. Сильный бриз, проносясь над крышами города, раскачивал в порту мач¬ ты и затихал в лагунах, где уже не было судов. Потому, как надувались паруса и с каким усилием гондольеры гребли к набережной, было видно, что дует крепкий ве¬ тер. За Лидо он был порывист, а вдали, на беспокойном море, поднимал пенные гребни волн. — Ну вот, все хорошо! — воскликнул Якопо, окинув даль внимательным взглядом. — Они успели уйти дале¬ ко от берега и при таком ветре скоро достигнут своей гаванй. А теперь, Джельсомина, пойдем к моему отцу. Джельсомина улыбалась, когда Якопо уверял ее, что влюбленные теперь в безопасности, но, услыхав его просьбу, девушка помрачнела. Она молча пошла вперед, и через короткое время оба стояли у ложа старика. За¬ ключенный, казалось, не заметил их появления, п Якопо вынужден был окликнуть его. 325

— Отец, — сказал он с той особенной грустью в го¬ лосе, которая всегда появлялась у него в разговоре со стариком, — я пришел. Заключенный обернулся и, хотя он, очевидно, страш¬ но ослабел со времени последней встречи с сыном, на его изможденном лице появилась едва заметная улыбка. — Ну что, сынок, как мать? — спросил он с такой тревогой, что Джельсомина поспешно отвернулась, — Она счастлива, отец, счастлива.., — Счастлива без меня? — В мыслях она всегда с тобой, отец« — А как твоя сестра? — Тоже счастлива. Не беспокойся, отец! Они обе смиренно и терпеливо ждут тебя« — А сенат? — По-прежнему бездушен, лжив и жесток, — сурово ответил Якопо и отвернулся, обрушивая в душе прокля¬ тия на головы власть имущих. — Благородных синьоров обманули, донеся им, что я покушался на их доходы, — смиренно сказал старик. -*■ Придет время, и они поймут и признают это. Якопо ничего не ответил; неграмотный и лишенный необходимых знаний, которые даются людям правитель¬ ствами, отечески заботящимися о своих подданных, но обладая от природы ясным умом, он понимал, что си¬ стема правления, провозглашающая основой своей некие особые качества привилегированного меньшинства, низа что не допустит сомнения в законности своих поступ¬ ков, признав, что и она способна ошибаться. — Ты несправедлив к сенаторам, сынок. Это блапь родные патриции, и у них нет оснований зря наказывать таких людей, как я. — Никаких оснований, отец, кроме необходимости поддерживать жестокость законов, по которым они ста¬ новятся сенаторами, а ты — заключенным! — Ты неправ, сынок, я знал среди них и достойных людей! Например, последний синьор Тьеполо: он сделал мне много добра, когда я был молод. Если бы не это лож¬ ное обвинение, я был бы сейчас первым среди рыбаков Венеции. — Отец, помолимся вместе о душе синьора Тьеполо, — Разве он умер? 326

— Так гласит роскошный памятник в церкви Реден- торе. — Все мы когда-нибудь умрем, — перекрестившись, прошептал старик, — и дож, и патриций, и гондольер, Яко... — Отец! — поспешно воскликнул браво, чтобы не дать старику договорить это слово, и, наклонившись к нему, шепнул: — Ты ведь знаешь, есть причины, по ко¬ торым мое имя не следует произносить вслух. Я тебе не раз говорил: если ты станешь меня называть так, мне не позволят приходить к тебе. Старик казался озадаченным: разум его так ослабел, что он многое перестал понимать. Он долго смотрел на сына, затем перевел взгляд на стену и вдруг улыбнулся, как ребенок: — Посмотри, сынок, не приполз ли паук? Из груди Якопо вырвался стон, но он поднялся, что¬ бы исполнить просьбу отца. — Я не вижу его, отец. Вот подожди, скоро будет тепло... — Какого еще тепла?! Мои вены вот-вот лопнут от жары! Ты забываешь, что здесь чердак, что крыша тут свинцовая, а солнце... Ох, это солнце! Благородные сена¬ торы и не знают, какое мучение сидеть зимой в подзе¬ мелье, а жарким летом — под раскаленной крышей. — Они думают только о своей власти, — пробормо¬ тал Якопо. — Власть, которую обрели нечестным путем, может держаться лишь на безжалостной несправедли¬ вости! Но к чему нам говорить с тобой об этом, отец! Скажи лучше: чего тебе недостает? — Воздуха... сынок, воздуха! Дай мне подышать воз¬ духом, ведь бог создал его для всех, даже самых не¬ счастных. Якопо бросился к стене этого древнего, оскверненного столькими жестокостями здания, в которой виднелись трещины — он уже не раз пытался их расширить, — и, напрягая все силы, старался хоть немного увеличить их. Но, несмотря на отчаянные усилия браво, стена не под¬ давалась, и лишь на пальцах его выступила кровь. Дверь, Джельсомина! Распахни дверь! «крикнул он, изнемогая от бессмысленной борьбы. — Нет, сынок, сейчас я не страдаю. Вот когда тебя нет рядом и я остаюсь один со своими мыслями, когда 327

вижу твою плачущую мать и брошенную сестренку, то¬ гда мне нечем дышать!.. Скажи, ведь теперь уже август? — Еще июнь не наступил, отец. — Значит, будет еще жарче? Святая мадонна, дай мне силы вынести ^се это! Безумный взгляд Якопо был еще более страшен, чем затуманенный взор старика. Грудь его вздымалась, ку¬ лаки были сжаты. — Нет, отец, — сказал он тихо, но с непоколебимой решительностью, — ты не будешь больше так страдать. Вставай и идем со мной. Двери открыты, все ходы ивы- ходы во дворце я знаю как свои пять пальцев, да и клю¬ чи в наших руках. Я сумею спрятать тебя до наступле¬ ния темноты, и мы навеки покинем эту проклятую рес¬ публику! Луч надежды блеснул в глазах старого узника, когда оп слушал эти безумные слова сына, но сомнение и не¬ уверенность тут же погасили его. — Ты, сын мой, забыл о тех, кто стоит над нами. И потом, эта девушка... Как ты сможешь обмануть ее? — Она займет твое место... Она сочувствует нам и охотно позволит себя связать, чтобы обмануть стражей. Я ведь не зря надеюсь на тебя, милая Джельсомина? Испуганная девушка, которая никогда прежде не ви¬ дела проявления такого отчаяния со стороны Якопо, опу¬ стилась на скамью, не в силах выговорить ни слова. Старик смотрел то на нее, то на сына; он попытался при¬ подняться с постели, но от слабости тут же упал назад, н только тогда Якопо понял, что мысль о бегстве, осе¬ нившая его в момент отчаяния, по многим причинам не¬ выполнима. Воцарилось долгое молчание. Понемногу Якопо овладел собой, и лицо его снова обрело столь ха¬ рактерное для него выражение сосредоточенности и спо¬ койствия. — Отец, — сказал он, — я должен идти. Скоро конец нашим мучениям. — Но ты скоро опять придешь? — Если судьбе будет угодно. Благослови меня, отец! Старик простер руки над головой сына и зашептал молитву. Когда он кончил, браво и Джельсомина еще не¬ которое время оставались в камере, приводя в порядок ложе узника, и затем вместе вышли. 328

Было видно, что Якопо не хотелось уходить. Его не оставляло зловещее предчувствие, что скоро этим тай¬ ным посещениям настанет конец. Помедлив немного, браво и девушка наконец спустились вниз, и, так как Якопо хотел поскорее выйти из дворца, не возвращаясь в тюрьму, Джельсомина решила вывести его через глав¬ ный коридор. — Ты сегодня грустней обычного, Карло, — заметила девушка с чисто женской проницательностью, вгляды¬ ваясь в глаза браво. — А мне казалось, ты должен радо¬ ваться удаче герцога и синьоры Тьеполо. — Их побег — как луч солнца в зимний день, милая Джельсомина... Но что это? За нами наблюдают! Почему этот человек следит за нами? — Кто-нибудь из дворцовых слуг. В этой части зда¬ ния они попадаются на каждом шагу. Войди сюда, от¬ дохни, если устал. Тут редко кто бывает, а из окна мы сможем опять взглянуть на море. Якопо последовал за Джельсоминой в одну из пу¬ стых комнат третьего этажа; ему и в сам:ом деле хоте¬ лось, прежде чем выйти из дворца, взглянуть, что де¬ лается на площади. Его первый взгляд был обращен к морю, которое по-прежнему катило к югу свои волны, подгоняемые ветром с Альп. Успокоенный этим зрели¬ щем, браво посмотрел вниз. В эту минуту из ворот дворца вышел чиновник республики в сопровождении трубача, что делалось обычно, когда народу зачитывали решение сената. Джельсомина открыла окно, и оба при¬ двинулись ближе, чтобы послушать. Когда маленькая процессия дошла до собора, послышались звуки трубы, и вслед за ними раздался голос чиновника: — «За последнее время в Венеции было совершено много злодейских убийств достойных граждан города, — объявил он. — Сенат в отеческой заботе своей о тех, кого он призван защищать, счел необходимым прибегнуть к чрезвычайным мерам, дабы не допустить более повторе¬ ния таких преступлений, кои противны законам божьим и угрожают безопасности общества. Посему высокий Со¬ вет Десяти обещает награду в сто цехинов тому, кто сы¬ щет виновника хотя бы одного из этих столь жестоких преступлений. Далее: прошлой ночью в лагунах было найдено тело некоего Антонио, известного рыбака и до¬ стойного гражданина, почитаемого патрициями. Есть 329