— Сенат страшен, — сказала она, но, наверно, еще страшнее расстаться с тем, кому перед алтарем поклялась в любви и верности... — Удастся ли тебе спрятать нас, — прервала ее донна Флоринда, — и сможешь ли ты помочь нам скрыть¬ ся, когда уляжется тревога? — Нет, синьора, я плохо знаю улицы и площади Ве¬ неции. Пресвятая дева Мария, как бы я хотела знать го¬ род так, как моя двоюродная сестра Аннина, которая ухо¬ дит, если ей вздумается, из лавки своего отца на Лидо или с площади Святого Марка на Риальто! Я пошлю за ней, и она что-нибудь для нас придумает. — У тебя есть двоюродная сестра Аннина? — Да, синьора, она дочь родной сестры моей матери. — И виноторговца, по имени Томазо Торти? — Неужели благородные дамы Венеции так хорошо знают людей низшего сословия? Это порадует Аннину; ей очень хочется, чтобы ее замечали патриции. — И она бывает здесь? — Редко, синьора, мы с ней не слишком дружны. Мне кажется, Аннина находит, что я, простая и неопытная де¬ вушка, недостойна ее общества. Но в минуту такой опас¬ ности, я думаю, она не откажется вам помочь. Я знаю, что она не слишком любит Святого Марка: мы с ней как- то говорили об этом, и сестра отзывалась о республике более дерзко, чем следовало бы в ее возрасте, да еще в та¬ ком месте. — Джельсомина, твоя сестра — тайный агент поли¬ ции, и ты не должна доверять ей... — Как, синьора! — Я говорю не без основания. Поверь мне, она зани¬ мается недостойными делами, и ты будь с ней осторожна. — Благородные синьоры, я не скажу ничего, что могло бы доставить неудовольствие людям вашего проис¬ хождения, находящимся в таком затруднительном поло¬ жении, но вы не должны убеждать меня дурно думать о племяннице моей матери! Вы несчастливы, и у вас есть причины ненавидеть республику, но я не хочу слушать, как вы говорите дурно о моей кузине. Донна Флоринда и даже ее менее опытная воспитан¬ ница достаточно хорошо знали человеческую натуру, что¬ бы увидеть в этом благородном недоверии доказательство честности той, которая его проявила, и они благоразумно 296

ограничились лишь тем, что настояли, чтобы Аннина ни в коем случае не узнала об их присутствии. Затем все трое стали размышлять, как беглянкам незаметно скрыть¬ ся из тюрьмы, когда настанет благоприятная минута. По совету гувернантки, Джельсомина послала одного из тюремных привратников посмотреть, что делается на площади. Ему было поручено также, но с осторожностью, чтобы не вызвать у него подозрения, разыскать монаха- кармелита. Вернувшись, привратник сообщил, что толпа покинула дворец и перешла в собор, перенеся туда тело рыбака, который накануне столь неожиданно занял пер¬ вое место в регате. — Прочтите молитву и ложитесь спать, прекрасная Джельсомина, — сказал привратник. — Рыбаки перестали кричать и начали молиться. Эти босоногие негодяи так обнаглели, словно республика Святого Марка досталась им по наследству! Благородным патрициям следовало бы проучить их, отослав каждого десятого на галеры. Злодеи! Осмелились нарушить тишину благопристойного города своими грубыми жалобами! — Ты ничего не сказал про монаха. Он там, вместе с мятежниками? — Какой-то монах стоит там у алтаря, но кровь моя закипела при виде того, как эти бездельники нарушают покой благородных людей,, и я не заметил ни возраста, ни внешности монаха. — Значит, ты не выполнил моего поручения. Теперь уже поздно исправлять твою ошибку. Возвращайся к своим обязанностям. — Тысячу извинений, прекраснейшая Джельсомина, но, когда я несу службу и вижу, как толпа нарушает по¬ рядок, я не могу сдержать негодование! Пошлите меня на Корфу или на Кандию, если хотите, и я расскажу вам, какого цвета там каждый камень в стенах тюрем, только не посылайте меня к мятежникам! Я чувствую отвраще¬ ние при виде всякого злодейства. Джельсомина ушла, и привратник был вынужден из¬ ливать свое негодование в одиночестве. Одна из целей угнетения — создать своего рода лест¬ ницу тирании от тех, кто правит государством, до тех, кто властвует хотя бы над одной личностью. Тому, кто привык наблюдать людей, не надо объяснять, что никто не бывает столь высокомерен с подчиненными, как те, 297

кто испытывает то же на себе, ибо слабой человеческой природе присуща тайная страсть вымещать на беззащит¬ ных свои обиды, нанесенные сильными мира сего, В то же время свободное общество, защита прав которого га¬ рантирована ^ что является совершенно необходимым для процветания в нем нравственности, просвещения и разума, — охотнее всех остальных воздает должное вла¬ стям. Поэтому свободные государства более надежно, чем другие, ограждены от народного недовольства и волнений, ибо там не часто найдется гражданин, извращенный на¬ столько, чтобы не почувствовать, что, желая мстить обще¬ ству за превратности своей судьбы, он тем самым при¬ знает лишь собственную неполноценность. Сколько ни сдерживай бурный поток, он вечно грозит смести со своего пути искусственные преграды; лишь сво¬ бодный поток выльется в спокойную, глубокую реку, плавно несущую свои полные воды в океан. Вернувшись к своим гостьям, Джельсомина принесла им утешительные вести. Мятежники во дворце и вызван¬ ная сенатом гвардия отвлекли внимание от беглянок, и если кто-нибудь случайно приметил, как две женские фигуры скрылись в дверях тюрьмы, то это было так есте¬ ственно, что никто, конечно, не заподозрил их в том, что они останутся там надолго. Немногих служащих тюрьмы, которые и вообще-то не очень следили за общедоступ¬ ными помещениями, любопытство увлекло из дворца.: Скромная комната, куда привела беглянок Джельсомииа, целиком принадлежала ей, и здесь вряд ли кто-нибудь мог нарушить их уединение, разве что Совет счел бы нужным привести в движение свои адские щупальца, от которых редко что-либо ускользало. Слова Джельсомины успокоили донну Виолетту и гу¬ вернантку. Теперь они могли не спеша обдумать план побега и не терять надежды на скорую встречу Виолет¬ ты с доном Камилло. Но они все еще не знали, как сооб¬ щить ему о своем положении. Решено было, что, когда волнение в городе уляжется, они наймут лодку и, изме¬ нив насколько возможно свой внешний вид, просто от¬ правятся во дворец герцога. Но, поразмысли?, донна Фло- ринда убедилась в опасности и такого шага, ибо дон Ка¬ милло всегда был окружен агентами полиции. Случай, зачастую помогающий больше, чем самый хитроумный план, особенно в трудных обстоятельствах, забросил их 298

в надежное, хоть и временное убежище, и было бы край¬ не опрометчиво покинуть его без величайших предосто¬ рожностей. Наконец гувернантка решила обратиться к услугам кроткой Джельсомины, проявившей, к ним столько ис¬ креннего участия. Заметив, с каким интересом она слу¬ шала донну Виолетту, Флоринда женским чутьем уга¬ дала истинную причину этого внимания. Рассказ Вио¬ летты о том, как, спасая ее жизнь, дон.Камилло бросился в канал, Джельсомина слушала затаив дыхание; глубокое волнение отразилось на ее лице, когда дочь синьора Тье¬ поло говорила про риск, которому подвергал себя герцог, добиваясь ее любви; а при словах о святости союза, ко¬ торый не смог разрушить своими кознями даже сенат, в мягких чертах доброго лица девушки светилась истинно женская душа. — Если бы нам удалось известить дона Камилло о нашем положении, — сказала гувернантка, — все могло бы окончиться хорошо, инаде наше счастливое убежище здесь не принесет нам никакой пользы. — Но хватит ли у него смелости пойти наперекор вла^ стям? — спросила Джельсомина. — Он мог бы довериться надежным людям, и еще до восхода солнца мы были бы уже далеко, вне власти се¬ ната, — сказала донна Флоринда. Эти расчетливые се¬ наторы не остановятся перед тем, чтобы объявить свя¬ щенные обеты моей воспитанницы детскими клятвами и пренебречь гневом папского престола, если затронуты их интересы. —■ Таинство брака установлено не людьми. Это, по крайней мере, они должны уважать! — Не заблуждайтесь! Для них нет ничего святого, если дело касается политики. Что им желания девуш¬ ки или счастье одинокой и беспомощной женщины? Мо¬ лодость моей воспитанницы дает им желанный предлог вмешиваться в ее жизнь, хотя эта молодость должна была бы тронуть их сердца и заставить их понять, что они обрекают Виолетту на долгие годы страданий. Эти люди не понимают чувства благодарности; узы привязан¬ ности для них всего лишь средство использовать страх подданных за своих близких, но не для оказания мило¬ сердия; они смеются над любовью и преданностью 299