Возможно, она безотчетно, но зполне естественно ожи¬ дала, что перед ней снова появится капитан «Кокетки». Чтобы читатель сам мог судить, насколько извинительна была ее смелость, мы одишем ¡внешность незваного грстд.. Незнакомец находился в самом расцвете молодости. Ему было не больше двадцати двух лет, но даже этого возраста ему нельзя было бы дать, не будь его лицо по¬ крыто густым коричневым загаром, который подчеркивал естественный цвет его кожи, хотя и смуглой от рождения, но все же чистой и румяной. Густые черные бакенбарды оттеняли женственно красивые, нежные брови и ресницы, придавая решительное выражение его лицу, которому иначе не хватало бы мужественности. Гладкий неширо¬ кий лоб; тонкий, хотя и крупный, изящно очерченный нос; губы пухлые и слегка лукавые; ровные, сверкающие белизной зубы; небольшой округлый, с ямочкой подбо¬ родок, настолько лишенный всяких следов бороды, что могло показаться, будто природа заботилась лишь о том, чтобы украсить растительностью одни только щеки. Если к этому описанию добавить большие блестящие черные как уголь глаза, которые, казалось, могли произ¬ вольно менять свое выражение, читатель поймет, что неприкосновенность жилища Алиды была нарушена че¬ ловеком, чья привлекательность могла бы при; иных об¬ стоятельствах оказаться опасной для представительницы женского пола, чей вкус в известной мере определялся ее собственной красотой. Незнакомец был одет под стать своей внешности. Пла¬ тье его напоминало уже описанный нами костюм чело¬ века, назвавшегося Румпелем, только из тканей побо¬ гаче и, если судить по внешнему виду незнакомца, бо¬ лее достойных того, кто был, в них облачен. Легкая курт¬ ка из плотного фиолетового индийского шелка облегала его подвижную, скорее округлую, нежели угловатую фи¬ гуру; на нем были широкие белые, из отличной бумазеи брюки и головной убор из красного бархата, шитого зо¬ лотом. Талия незнакомца была повязана толстым шнуром из красного шелка, перевитым словно корабельный ка¬ нат; на концах его весело поблескивали маленькие, ксн ванные из золота якоря. За пояс незнакомца, как бы оттеняя его причудливую и необычную одежду, были заткнуты два небольших, бо¬ гато изукрашенных пистолета, а между складками куртки 476

довольно внушительно торчала рукоятка изогнутого ази¬ атского кинжала. — Как барыши? — раздался звонкий голос, более под¬ ходящий к облику пришельца, чем к грубому профессио¬ нальному приветствию, которое он произнес, очутившись посередине небольшой гостиной Алиды. — Выходи же, почтеннейший торговец бобровыми шкурами! Здесь один из тех, кто наполняет золотом твои сундуки. Теперь, ко¬ гда этот тройной свет уже сделал свое дело, его можно загасить, чтобы он не привлек других в запретную га¬ вань. — Простите, сударь, — появляясь из-за шторы, произ¬ несла хозяйка флигеля, сохраняя внешнее спокойствие, хотя сердце у нее билось так, что в любой момент могло выдать ее волнение, — для приема такого нежданного го¬ стя необходимы дополнительные свечи. От неожиданности незнакомец вздрогнул и отпрянул назад. Его испуг несколько успокоил Алиду и придал ей больше смелости, ибо храбрость одного всегда пропорци¬ ональна испугу другого. И все же, увидев, что рука не¬ знакомца потянулась к пистолету, девушка вновь готова была бежать. Страх не покидал ее до тех пор, пока она не встретила мягкий, пленительный взгляд незваного го¬ стя, который, сняв руку с оружия, сделал шаг вперед с таким изяществом и спокойствием, что тревога мгновенно покинула Алиду. — Хотя олдермен ван Беверут не оказался в услов¬ ленном месте, — произнес молодой человек, — он прислал вместо себя такого представителя, что ему можно все простить. Надеюсь, сударыня, что вы уполномочены гос¬ подином олдерменом вести со мной дело? — Я не вправе заниматься делами, не касающимися меня. Я вправе только выразить желание, чтобы этот флигель был освобожден от каких-либо деловых пере¬ говоров, неизвестных мне и не имеющих ко мне отношения. — Зачем же тогда в этой комнате был зажжен услов¬ ный сигнал? — спросил незнакомец, с серьезным видом указывая на все еще горящие перед раскрытым окном свечи и фонарь. — Не понимаю, что вы хотите сказать, сударь. Это обычное освещение моей комнаты, если не считать фонаря, который оставил мой дядюшка олдермен ван Беверут.. 477

— Ваш дядюшка? — воскликнул глубоко заинтересо¬ ванный этим сообщением молодой человек, вплотную при- близившись к Алиде и вынуждая ее отступить назад. — Ваш дядюшка! Возможно ли, что передо мной мадемуа¬ зель де Барбери, о красоте которой ходит столько слу¬ хов!—добавил он, галантно приподымая головной убор, словно только что обнаружив необыкновенную привлека¬ тельность своей собеседницы. Не в характере Алиды было сердиться на компли¬ менты. Все воображаемые причины для испуга были поза¬ быты. К тому же незнакомец достаточно ясно дал ей по¬ нять, что у него было назначено свидание с дядюшкой. Если мы добавим, что исключительная привлекательность и нежность его лица и голоса помогли успокоить страхи девушки, мы вряд ли погрешим против истины или не¬ верно опишем чувства Алиды. Несведущая в торговых делах и привыкшая слышать, будто скрытность, с кото¬ рой совершаются различные сделки, вырабатывает в че¬ ловеке лучшие и ценнейшие качества, она не видела ни¬ чего особенного в том, что люди, деятельно занимавшиеся коммерцией, имели основания утаивать свои поступки, опасаясь коварства конкурентов. Как и большинство женщин, Алида целиком полагалась на тех, к кому чув¬ ствовала привязанность; и, хотя нравом, воспитанием и привычками она резко отличалась от своего опекуна, их согласие никогда не нарушалось размолвками. — Значит, я вижу красавицу де Барбери! — повторил молодой моряк (ибо платье выдавало в нем моряка), раз¬ глядывая девушку со смешанным выражением удовольст¬ вия и трогательной грусти. — В данном случае молва ока¬ залась справедлива: ваша красота оправдывает любое без¬ рассудство, на которое способен влюбленный муж¬ чина!.. — Вы слишком развязны для постороннего, — оборва¬ ла его Алида, залившись румянцем, хотя живые темные глаза незнакомца, словно читавшие все ее мысли, видели, что она не сердится. — Не отрицаю, что пристрастность друзей и мое происхождение действительно снискали мне такое прозвище, но оно дано мне скорее в шутку, чем всерьез, и вовсе не по заслугам... А теперь, так как уже поздно, а ваш визит довольно необычен, разрешите мне позвать дядюшку. 478

— Постойте! — воскликнул незнакомец. — Давно, очень давно не испытывал я такого необычайно прият¬ ного ощущения! Жизнь полна тайн, прелестная Алида, хотя порой ее проявления кажутся весьма обыденными. Тайна заключена в начале и конце жизни; в ее порывах, симпатиях и всех противоречивых чувствах. Нетг нет, не оставляйте меня! Я явился сюда из далекого плавания, где грубые, неотесанные люди долгое время были мо¬ ими единственными спутниками. Ваше присутствие — как бальзам на мою растревоженную, израненную душу. Взволнованная скорее трогательным и печальным то¬ ном незнакомца* чем его странными речами, Алида коле¬ балась. Рассудок подсказывал ей, что приличие и просто благоразумие требуют, чтобы она позвала дядюшку, но приличие и благоразумие теряют часть своей силы, когда таинственность и сочувствие возбуждают женское любо¬ пытство. Ее красноречивый взгляд встретил открытый и умоляющий взор, который, казалось, очаровал ее. И, пока рассудок твердил ей, что оставаться здесь опасно, чув¬ ства склоняли ее в пользу благородного моряка. —- Гость моего дяди всегда может найти здесь отдых после трудного и изнурительного путешествия, — сказала она. — Двери этого дома, по обычаям гостеприимства, всегда широко распахнуты для друзей. — Если я пугаю вас, только скажите, и я выброшу это дурацкое оружие, — серьезно произнес незнакомец. — Ему не место здесь. — И с этими словами он швырнул оба пистолета и кинжал в кустарник за окном. — О, если б вы знали, как неохотно я причиняю зло кому бы то ни было, а тем более женщине, вы бы не боялись меня! — Я не боюсь вас, — твердо произнесла девушка.* — Я опасаюсь лишь превратного мнения света. — Кто может потревожить нас здесь, прекрасная Алида? Вы живете вдали от городов и людской зависти, словно счастливая избранница, над которой витает доб¬ рый гений. Взгляните, вот прелестные вещи, в которых ваш пол ищет невинных развлечений. Вы играете на отой лютне, когда меланхолия овладевает вами; вот кра¬ ски, которые могут передать или даже затмить красоту полей и гор, цветов и деревьев; а со страниц этих книг вы черпаете мысли, чистые и незапятнанные, как ваша, душа, и красивые, как вы сами* 479