(1970)

ПЕСНЯ ОБ ОТЧЕМ ДОМЕ

Ты не часто мне снишься, мой Отчий Дом, Золотой мой, недолгий век. Но все то, что случится со мной потом, — Все отсюда берет разбег! Здесь однажды очнулся я, сын земной, И в глазах моих свет возник. Здесь мой первый гром говорил со мной, И я понял его язык. Как же странно мне было, мой Отчий Дом, Когда Некто с пустым лицом Мне сказал, усмехнувшись, что в доме том Я не сыном был, а жильцом. Угловым жильцом, что копит деньгу — Расплатиться за хлеб и кров. Он копит деньгу, и всегда в долгу, И не вырвется из долгов! — А в сыновней верности в мире сем Клялись многие — и не раз! — Так сказал мне Некто с пустым лицом И прищурил свинцовый глаз. И добавил: — А впрочем, слукавь, солги, — Может, вымолишь тишь да гладь!.. — Но уж если я должен платить долги, То зачем же при этом лгать?! И пускай я гроши наскребу с трудом, И пускай велика цена — Кредитор мой суровый, мой Отчий Дом, Я с тобой расплачусь сполна! Но когда под грохот чужих подков Грянет свет роковой зари — Я уйду, свободный от всех долгов, И назад меня не зови. Не зови вызволять тебя из огня, Не зови разделить беду. Не зови меня! Не зови меня… Не зови — Я и так приду!

(1973) 

ПРОЩАНИЕ С ГИТАРОЙ

(Подражание Аполлону Григорьеву)

…Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка,

Ах, как скушно мне с тобой, моя душечка

Осенняя простудная, Печальная пора, Гитара семиструнная, Ни пуха ни пера! Ты с виду — тонкорунная, На слух — ворожея, Подруга семиструнная, Прелестница моя! Ах, как ты пела смолоду, Вся — музыка и стать, Что трудно было голову С тобой не потерять! Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка, Ах, как плыла голова, моя душечка! Когда ж ты стала каяться В преклонные лета,— И стать не та, красавица, И музыка не та! Все в говорок про странствия, Про ночи у костра, Была б, мол, только санкция, Романтики сестра. Романтика, романтика Небесных колеров! Нехитрая грамматика Небитых школяров. Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка, Ах, как скушно мне с тобой, моя душечка! И вот, как дождь по луночке, Который год подряд Все на одной на струночке, А шесть других молчат. И лишь затем без просыпа Разыгрываешь страсть, Что, может, та, курносая, «Послушает и дасть»?.. Так и живешь, бездумная, В приятности примет, Гитара однострунная — Полезный инструмент. Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка, Ах, не совестно ль тебе, моя душечка! Плевать, что стала курвою, Что стать — под стать блядям, Зато номенклатурная, Зато нужна людям! А что души касается, Про то забыть пора. Ну что ж, прощай, красавица! Ни пуха ни пера! Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка, Что ж, ни пуха ни пера, моя душечка!

(1964–1966)

КОГДА-НИБУДЬ ДОШЛЫЙ ИСТОРИК…

Когда-нибудь дошлый историк Возьмет и напишет про нас, И будет насмешливо-горек Его непоспешный рассказ. Напишет он с чувством и толком, Ошибки учтет наперед, И все он расставит по полкам, И всех по костям разберет. И вылезет сразу в середку Та главная наглая кость, Как будто окурок в селедку Засунет упившийся гость. Чего уж, казалось бы, проще — Отбросить ее и забыть? Но в горле застрявшие мощи Забвенья вином не запить. А далее кости поплоше Пойдут, по сравнению с той, — Поплоше, но странно похожи Бесстыдной своей наготой. Обмылки, огрызки, обноски, Ошметки чужого огня. А в сноске — вот именно, в сноске — Помянет историк меня. Так, значит, за эту вот строчку, За жалкую каплю чернил, Воздвиг я себе одиночку И крест свой на плечи взвалил. Так, значит, за строчку вот эту, Что бросит мне время на чай, Веселому щедрому свету Сказал я однажды: «Прощай!» И милых до срока состарил, И с песней шагнул за предел, И любящих плакать заставил, И слышать их плач не хотел. Но будут мои подголоски Звенеть и до Судного дня… И даже не важно, что в сноске Историк не вспомнит меня!