…Я иду домой. Я очень устал и хочу спать. Говорят, когда людям по ночам снится, что они летают, — это значит, что они растут. Мне много лет, но едва ли не каждую ночь мне снится, что я летаю.

…Мои стрекозиные крылья Под ветром трепещут едва. И сосен зеленые клинья Шумят подо мной, как трава. А дальше — Таласса, Таласса! Вселенной волшебная стать! Я — мальчик из третьего класса,  Но как я умею летать! Смотрите — Лечу, словно в сказке, Лечу сквозь предутренний дым, Над лодками в пестрой оснастке, Над городом вечно седым, Над пылью автобусных станций — И в край приснопамятный тот, Где снова ахейские старцы Ладьи снаряжают в поход. Чужое и глупое горе Велит им на Трою грести. А мне — За Эгейское море! А мне еще дальше расти! Я вырасту смелым и сильным И мир, как подарок, приму. И девочка С бантиком синим Прижмется к плечу моему. И снова в разрушенной Трое «Елена!» Труба возвестит. И снова…

На углу Садовой какие-то трое остановили меня. Они сбили с меня шапку, засмеялись и спросили:

— Ты еще не в Израиле, старый хрен?!

— Ну что вы, что вы?! Я дома. Я — пока — дома. Я еще летаю во сне.

Я еще расту!..

(1973–1974)

РАЗГОВОР С МУЗОЙ

Наплевать, если сгину в какой-то Инте, Все равно мне бессмертные счастьем потрафили На такой широте и такой долготе, Что ее не найти ни в какой географии… В этом доме у маяка!.. В этом доме не стучат ставни, Не таращатся в углах вещи, Там не бредят о пустой славе, Там все истинно и все вечно! В этом доме у маяка!.. Если имя мое в разговоре пустом Будут втаптывать в грязь с безразличным усердием, Возвратись в этот дом, возвратись в этот дом, Где тебя и меня наградили бессмертием… В этом доме у маяка!.. В этом доме не бренчать моде, В этом доме не греметь джазам, Но приходит в этот дом море, Не волной, а всё как есть, разом! В этот дом у маяка… Если враль записной тебе скажет о том, Что, мол, друг-то ваш был, мол, и «вышедши»… Возвратись в этот дом, возвратись в этот дом, Я там жду тебя, слышишь?! Я жду тебя, слышишь ты? В этом доме у маяка, В этом доме все часы — полдни, И дурные не черны вести, Где бы мы ни были с тобой, помни В этом доме мы всегда вместе! В этом доме у маяка!.. Если с радостью тихой партком и местком Сообщат, наконец, о моем погребении, Возвратись в этот дом, возвратись в этот дом, Где спасенье мое и мое воскресение!

(1968)

ЧЕРНОВИК ЭПИТАФИИ

Худо было мне, люди, худо… Но едва лишь начну про это, Люди спрашивают — откуда, Где подслушано, кем напето? Дуралеи спешат смеяться, Чистоплюи воротят морду… Как легко мне было сломаться, И сорваться, и спиться к черту! Не моя это вроде боль, Так чего ж я кидаюсь в бой? А вела меня в бой судьба, Как солдата ведет труба! Сколько раз на меня стучали И дивились, что я на воле. Ну а если б я гнил в Сучане, Вам бы легче дышалось, что ли? И яснее б вам, что ли, было, Где — по совести, а где — кроме? И зачем я, как сторож в било, Сам в себя колочусь до крови? И какая, к чертям, судьба? И какая, к чертям, труба? Мне б частушкой по струнам, влёт, Да гитара, как видно, врет! А хотелось-то мне в дорогу, Налегке, при попутном ветре, Я бы пил молоко, ей-Богу, Я б в лесу ночевал, поверьте! И шагал бы, как вольный цыган, Никого бы нигде не трогал, Я б во Пскове по-птичьи цыкал, И округло б на Волге окал, И частушкой по струнам — влёт, Да гитара, как видно, врет, Лишь, мучительна и странна, Все одна дребезжит струна! Понимаю, что просьба тщетна,— Поминают поименитей! Ну, не тризною, так хоть чем-то, Хоть всухую, да помяните! Хоть за то, что я верил в чудо, И за песни, что пел без склада, А про то, что мне было худо, Никогда вспоминать не надо! И мучительна, и странна, Все одна дребезжит струна, И приладиться к ней, ничьей, Пусть попробует, кто ловчей! А я не мог!

(1971)

Когда я вернусь…

Я В ПУТЬ СОБИРАЛСЯ ВСЕГДА НАЛЕГКЕ…

Я в путь собирался всегда налегке, Без долгих прощальных торжеств, И маршальский жезл не таскал в рюкзаке На кой он мне, маршальский жезл! Я был рядовым и умру рядовым. Всей щедрой земли рядовой, Что светом дарила меня даровым, Поила водой даровой. До старости лет молоко на губах, До тьмы гробовой — рядовой. А маршалы пусть обсуждают в штабах Военный бюджет годовой. Пускай заседают за круглым столом Вселенской охоты псари, А мудрость их вся заключается в том, Что два — это меньше, чем три. Я сам не люблю старичков-ворчунов И все-таки — истово рад, Что я не изведал бесчестья чинов И низости барских наград. Земля под ногами и посох в руке Торжественней всяких божеств, А маршальский жезл у меня в рюкзаке — Свирель, а не маршальский жезл.