Жутко болела голова, подвывая, словно смертельно раненый зверь. Мысли трещали и скрипели, не желая принимать достойную для здравого размышления форму. Андрей попытался подняться, но тело затекло и не слушалось. В данный момент они объяснялись на непонятных друг другу языках. Удалось лишь кое-как усесться на задницу и вытянуть озябшие, задеревеневшие ноги.

«Что же кричал Асмодэев? Кого он так яростно материл? Неужели все пропало? Или все еще в силе?» – думал граф, ожесточенно массируя виски.

«Ни черта не в силе! Или сам не чувствуешь, отморозил умишко?!

Уже октябрь на носу, а скоро и зима прибудет!» – громко и отчетливо прозвучал в сознании возглас Внутреннего.

«Ты жив!» – радостно, но молча, заорал граф.

«А ты думал, отправился червяков кормить?! Не дождетесь! От меня не так то просто отделаться! И не по Асмодэеву такая задачка!» – проговорил Внутренний.

«Но Асмодэев рассказывал…» – начал было Андрей.

«Мало ли что так наплел этот лживый демонюга! А ты и поверил, ворона! Развесил ухи и жрал что давали! Он обманул тебя! Сколько было обещано времени на операцию? Четыре месяца? А не хотите четыре часа! А договор то заключен! Вот и выпутывайся теперь, если сможешь!

«То есть как четыре?» – пролепетал Андрей.

«Восстание уже началось! Да что там началось, скоро все закончиться! Старая империя рушиться, появляется новая! Понимаешь ты это, глупая графская душонка!» – неистово заорал Внутренний.

Он был в отчаяние и даже не пытался это скрывать. Андрея охватил первобытный, животный страх, перемешанный с чувствами брошенного и обманутого ребенка. Словно ему показали огромный, вкусный торт, расписали все его достоинства, даже дали понюхать, но тут же унесли другому малышу.

Одно было хорошо: наконец-то отступил холод и он, покачиваясь, смог подняться.

И вдруг тысячи, нет, миллионы воспоминаний и воспоминаньиц вспыхнули ярким, бушующим салютом, переполняя сознание. Вся его жизнь, все горести, обиды, унижения, все мысли, эмоции, ощущения и наблюдения в одночасье получили самостоятельную волю. Кто был автором этого безумного ретро-фильма: Асмодэев, Внутренний или сам Творец, Андрей не знал. Голову сдавило клещами и… отпустило, оставив самое важнейшее.

Первый, главенствующий план. Умирающая мама . Больная, бледная и исхудавшая, но все еще молодая, красивая и гордая. Она улыбалась, но глаза смотрели строго и осуждающе, словно желая сказать:

«Что же ты, сынок! Так просто отступишь, сдашь нашу Родину на милость голодранцев? Не прикончишь Ильича? Не отомстишь за всех нас?»

«Отомщу! Клянусь отомстить, мама!» – ответил граф торжественно.

Более не сомневаясь, он принял решение, сделал выбор и уже не отступит. Смерь лучше позора! Мертвые сраму не знают!

«Я же тебя предупреждал! Но ты не слушал, вот и вляпались в дерьмо! Нам конец, понимаешь, конец!» – ныл и причитал Внутренний.

«Хватит, перестань выть или заткнись навеки! А лучше скажи, где сейчас Ленин?»

«Откуда мне знать! – пролепетал Хранитель и добавил, – В Смольном. Руков о дит восстанием, чертяка!»

«Сколько сейчас время?» – поинтересовался граф.

«6.00 утра, 25 октября 1917 года» – промямлил Внутренний.

«Отправляемся, немедленно!» – резко скомандовал Андрей.

«Куда? Да нас, красные по дороге прикончат! Кровь льется, Андрюша, кровь! Смерть нынче правит бал и снимает обильную жатву! Ты хоть на одежду свою посмотри, ты ж офицер царский, контра зловредная!» – вновь заныл Внутренний.

Он сказал правду: полная форма офицера элитной воинской части, явного дворянина, сидела безукоризненно и четко. Только от холода плоховато спасала!

«Как же быть?» – подумал граф тоскливо, но тут зазвучал Внутренний:

«Притворимся сдающимися, сочувствующими революции. Скажем, что хотим в их ряды. Ты назовешь свою фамилию. Уверен, что нас пропустят в самое логово, лично к Владимиру Ильичу. А там уж посмотрим!»

«Что-то больно резко ты мнения меняешь, случаем не заболел?» – поинтересовался граф, довольный таким поворотом событий.

«Стыдно стало. Мерзко. Да и бросить тебя не могу, мы ж с тобой срослись почти» – спокойно ответил Внутренний.

***

Они бежали. Холодный воздух поздней осени подмораживал легкие. Внутренний лишь изредка вздыхал, но жалобы и нытье отбросил. Андрею же было грустно и тоскливо. Не так он представлял свое задание! Совсем не так! Но ведь и жизнь не разложишь по полочкам, не распланируешь до последней мелочи. Всегда находятся ошибки, просчеты и прочие недоработки. Приходиться стараться, поправлять и подделывать. Хотя можно все бросить и после первой набитой шишки отказаться от свершений. Или вообще самоубиться! Но это не выход, не спасение, а просто трусость и побег!

Город, несмотря на ранний час, бурлил и колыхался словно адский котел со смолой. И люди, как наказанные грешники или повара этого варева, куда-то спешили, бежали, догоняли… Звучали выстрелы, крики раненных и умирающих, мольбы о пощаде и пьяный смех обезумевших победителей.

Андрей обратил внимание на двух толстяков в черных пальто и высоких шапках, тянущих огромный и явно тяжелый чемодан. До него долетели обрывки разговора:

– Быстрее, Михаил Платонович, поднажмите. Машина уже ждет. Вырвемся, и на волю! За границей спасемся!

– Ух, не могу больше, Матвей Александрович! Сейчас свалюсь, ей богу свалюсь и кончусь!

Грянул выстрел, за ним еще и еще. Первый толстяк повалился на мостовую, конвульсивно дернулся и затих. Второй же заверещал и попытался отцепить руку своего мертвого компаньона от чемодана. Получилось на удивление быстро, но чемодан при этом раскрылся. Повалились пачки денег, посыпался дождь из колец, браслетов и прочих драгоценных побрякушек. Толстяк принялся хватать пачки и торопливо запихивать за пазуху.

– Вот жадная скотина! Стреляй ребята! – гаркнул чей-то молодой голос.

Хлопки выстрелов. Набирающий скорость толстяк падает мордой вниз. Летят купюры, и кровь, почти черная в утренних сумерках, тонкими струйками стекает в придорожную канаву. Вырисовываются силуэты нападавших, но Андрей, не особо желая встречи, спешит дальше…

Вновь стремительный забег. Начинают ныть ноги, а в легких разгорается пожар. Андрей бежит, успевая при этом смотреть по сторонам.

Вон группа пролетариев грабит винную лавку. Они горланят песни, постреливают в воздух из наганов и винтовок. Они и так пьяны. Кровью, безнаказанностью, возможностью карать и судить. Возле разбитой витрины скорчился хозяин лавки. Нет, уже труп хозяина.

«Петроград сошел с ума, а люди вместе с ним!» – прозвучал возглас Внутреннего.

Андрей полностью с ним согласен. Он одурел от происходящего, казавшего страшной карикатурой на жизнь.

«Неужели любая революция это такое ?» – проносились изумленные мысли.

«Обычно еще хуже! Намного хуже! Давай, поторапливайся!» – ответил Внутренний.

Бег превратился в вечность, тело – в тяжеленную деревянную колоду. Только ярость и нечеловеческое усилие воли гнали его вперед. Да еще ненависть.

«Пусть все пропало, но я свершу задуманное! Пусть я проиграл, но и Вождь не насладиться победой!»

И вдруг одна из картин восстания полностью приковала его внимание. Вроде ничего особенного и необычного: богатый дворянский дом, этакое городское семейное гнездо, охвачен огнем. Перед парадным входом обезглавленный труп уже немолодого мужчины, явно отца семейства. Трое восставших рвут одежды на его жене. Насилие, страдание и слезы. Стандартная картинка, много раз виденная им во время дикого забега и уже не вызывающая первоначальных эмоций. Но…

Андрей рассмотрел девушку. Может дочь, может служанка, а может и просто случайная прохожая. Она была…

Как звезда, солнце, заря и рассвет, слитые в одно произведение искусства. Она была неземная и одновременно родная и до боли близкая. Она была прекрасна.

И это божественное создание, это чудо творения тащил четвертый восставший, явно товарищ тех трех. Намотав на руку роскошные вьющиеся волосы, он тянул её куда-то в сторону. Девушка вяло сопротивлялась, слегка отбрыкиваясь как легконогая, грациозная лань.