Сердце графа раскалилось до температуры расплавленной стали. Нечеловеческая ярость захлестнула разум, в миг разгромив все трезвые и благоразумные мысли. Напрасно кричал Внутренний, взывая к долгу, чести и обязательствам.

Андрей бросился на пролетария, выкидывая в прыжке ногу. Тот был не готов к нападению и кулем свалился на землю, отпуская волосы пленницы. Лицо, превратившееся в безобразную окровавленную маску, выражало недоумение и детскую обиду. Вместе с вмятым, исковерканным носом данная картинка смотрелась страшно-комичным полотном художника-психопата.

Девушка даже не вскрикнула. Видно шок от пережитого загнал простенькие проявления эмоций на самое дно ошалевшего сознания. Андрей подбежал и лихорадочно вцепился в её руку. Его бил озноб.

– Как вы? – только и смогли прошептать его сухие губы.

– Спасибо вам, я…

Фразу оборвал не человеческий, а скорее волчий вой. Дружки поверженного повстанца, отбросив, как тряпичную куклу, свою несчастную жертву, бежали к графу. Лица обезображены злобой и исковерканы похотью. Андрею показалось что демоны, а не люди восхотели его жизнь и жизнь…

Девушка ахнула и обмякла, вырываясь из его руки. Граф притормозил падение и бережно, как святыню или реликвию, уложил ее на тротуар, предварительно подстелив свою шинель.

Демоны приближались. В руках правого поблескивал длинный штык-нож. Левый вооружился дубиной, а задний поигрывал «Маузером». Четвертый так и не пришел в себя после страшного нокаутирующего пинка. Скорее всего, смертельного. Озираясь по сторонам, Андрей разглядел тяжелый кавалерийский палаш, пристегнутый к поясу поверженного. Это был шанс.

Ну что, барин, прикокать тебя быстро или сперва поиздеваться? – произнес Задний, поднимая оружие и целя графу в лицо.

– Давай медленно. Пущай поглядит, как мы малышку оприходуем! – весело пророкотал Правый и разразился гадким смехом.

Дружки-пролетарии с готовностью поддержали зачин. И в этот миг Андрей прыгнул. Откуда взялась ловкость, откуда умение! Как олимпийский чемпион-гимнаст он в пару прыжков и кульбитов оказался возле лежащего, выхватил палаш и ринулся на врагов.

Правый шарахнулся, Левый отпрыгнул, и только Задний, явно главарь шайки, попытался выстрелить.

Затея не удалась: треск материи, хруст разрубаемых костей и крик полный боли, страха и ярости. Удар перерубил его правую ключицу и практически оторвал руку. Маузер выпал, так и не свершив ни единого выстрела.

Вновь вскинутый палаш падает на Правого. Прикрывшие голову руки не помогли: противный треск, и череп насильника лопается как перезревший орех. Смерть не заставила себя ждать, Правый сдох мгновенно.

Выл Задний, зажимая глубокую, кровоточащую рану, а третий повстанец со всех ног улепетывал с места боя.

– Ну и где твоя смелость, червь?! Где отвага, вставай и сражайся! – орал Андрей, размахивая палашом перед лицом раненого.

– Пощади, барин! Христом Богом молю! – падая на колени, верещал сквозь слезы Правый.

– Нет тебе пощады! – удивляясь нахлынувшему спокойствию, проговорил граф.

Правый закричал, но через миг крик сменился хлюпаньем и хрипом. Чисто срезанная голова, подобно веселому футбольному мячику, запрыгала по холодной мостовой.

Андрей с отвращением отбросил измазанный кровью палаш. Его мутило, но, превозмогая себя, граф подбежал к девушке.

Она все еще была без чувств. Она была… Андрей не находил слов. Сердце бухало сильно и часто, а в душе хор ангелов исполнял торжественный марш.

Он никогда не знал любви, смеялся над пылкими книжными воздыхателями и издевался над влюбленными барышнями-дурочками, ждущими принцев. Все осталось в прошлом.

Граф смотрел и не мог налюбоваться на милое, прелестное личико, чуть вздернутый носик, тонкие ниточки бровей, алые от холода щёчки. Весь облик, все черточки этого божественного создания поражали, рвали, заставляли трепетать его мечтательную и пылкую суть.

Девушка открыла глаза и… улыбнулась. Душа Андрея ухнула в глубокую и бескрайнюю пропасть счастья. Он еле слышно пролепетал:

– С вами все в порядке?

– Благодаря вам, да, – прозвенел серебристым колокольчиком её волшебный голос. – Как вас зовут, мой юный герой.

– Андрей, – краснея от смущения, выдавил граф.

– А меня Кэт. Катерина…

– Ваше имя – лучшее в мире, – проговорил граф и тихонько добавил. – Вы тоже лучшая…

Теперь уже её лицо окрасилось налетом смущения. Опустив взгляд, Катя попыталась подняться. Андрей поспешно протянул руку, помогая ей встать.

Так они и стояли, держась за руки и неотрывно глядя друг другу в глаза. Или не в глаза, а в сами души?

Время остановилось, и мир перестал существовать. Да что там мир, сама Вселенная потускнела и померкла, уступая место их новоявленной Любви .

***

Загремели шаги и писклявый, дрожащий голос радостно заорал:

– Вот он! Скорее держите!

Девушка задрожала и прижалась к его груди. Но Андрей, словно отрывая кусок собственной плоти, отстранил её и лихорадочно зашептал:

– Бегите, Кэт! Бегите же немедленно, я найду вас! Я люблю вас!

– Я не уйду! Я останусь с вами! Я…, я люблю вас, Андрей!

– Бегите, Катя милая, бегите! – чуть не плача умолял граф. – Со мной все будет хорошо!

И она, расслышав ли в голосе отчаяние, или почувствовав его безграничное волнение побежала.

Свистнули пули, но её легкий, воздушный силуэт продолжал удаляться.

«Ушла», – облегченно проговорил Внутренний.

«Надеюсь, ты прав, дружище», – ответил граф, разворачиваясь в сторону нападавших.

Их было много, человек двадцать-тридцать, а то и больше. Все вооружены до зубов. Злая аура витала над их головами, подобно стае голодных падальщиков.

Шансов на победу не было, и Андрею, поднявшему окровавленный палаш, оставалось лишь подороже продать собственную жизнь.

Прогремели выстрелы, и тело закричало от жгучей, палящей боли. Отказали ноги, и граф упал так и не выпустив рукояти своего клинка. Струи липкой крови защекотали ребра, подмышки, живот… Боль сменилась вялым безразличием, но две мысли как назойливые мухи крутились в голове:

«Как там Катя?» и «Ушла ли Катя?»

Всё остальное стало неважным, превратившись в абсурдную и нелепую суету.

Андрей был еще жив, когда подошли чьи-то ноги, и удар штыка оборвал его жизнь…

***

– Молодой человек, вам плохо? Ответьте же наконец! – прозвучал над ним удивительно знакомый голос.

– Я еще жив? – вопросил Андрей, поворачивая голову.

Он не поверил собственным глазам. Это была она . Кэт, его милая, любимая Кэт! Немного изменившаяся, слегка накрашенная, современно одетая, но  она ! Весело тряхнув кудрями волос и лучезарно улыбнувшись, Катя спросила:

– А должен быть мертв?

– Меня же убили, расстреляли пролетарии! – пробормотал Андрей, все еще не вникая в происходящее.

Она рассмеялась весело и по-детски непосредственно:

– Скорее всего, вас расстрелял солнечный удар. Я шла, смотрю, а вы грохнулись и лежите. Я подбежала, тряхнула вас. Слушайте, а может вы чем-то больны?

– Сколько я пролежал? – ответил вопросом на вопрос граф.

– Секунд десять, не больше. Вы точно не больны, может «скорую» вызвать? – нисколько не обидевшись на бестактность, поинтересовалась Кэт.

– Так это значит… – начал Андрей и прикусил язык.

– Что значит? – с любопытством спросила она.

– Ничего, ничего Катенька! – весело и бесшабашно прокричал Андрей и вскочил на ноги.

– Я не Катя, я Алиса, – ответила девушка, слегка надув губки.

– Пусть будет так! Позвольте, милая Алиса, проводить вас до дома, – почти прокричал граф и протянул руку.

– Пошли – просто сказала девушка и втиснула свою маленькую ладошку в широкую ладонь незнакомца.

***

Взявшись за руки, они весело двинулись вперед. Солнце все так же пекло и жарило, но теперь для юноши это не имело никакого значения. Он не замечал творящегося вокруг, полностью сосредоточившись на хрупкой ладошке от которой шло приятное тепло. Хозяин антикварного магазина выглянул за дверь и помахал рукой проходящему поодаль старичку-лоточнику. Старичок махнул в ответ и продолжил свой путь. В его глазах светилась добрая, радостная грусть…