– Вы ведь сами говорили: в нашей жизни возможно все, – подначивал граф.

– Да, говорил. Возможно все, да не со всеми! – угрем выворачивался старик. – Не встреть вы меня, выпал бы вам подобный счастливый билет?

– Вы правы, Петр Вольфгардович, но еще неизвестно что это за билет. А если я погибну, если меня зарежут или пристрелят? Что тогда?

– При данном раскладе, дабы не произошло временное единение, я уничтожу вашего прапрадеда, – спокойно ответил Асмодэев. – История останется неизменной, а в проигравших будем числиться вы да я. Так что очень вас прошу постараться выполнить задание. Все ясно, уточнений не требуется?

– Я все понял, не надо делать из меня дурака!

– Вот и славно, – потирая руки, проговорил Асмодэев. – Обеспечить вас оружием, документами, денежным довольствием невозможно, что, впрочем, не столь важно. На все время операции вы – Петр Николаевич Вяземский, ваш родимый прапрадедушка. Так что пользуйтесь семейными богатствами, но не увлекайтесь! Ваше же наследство!

– Но как…, – начал граф, но Асмодэев в очередной раз опередил:

– Сойдете за него? А вам и не надо! Все и так поверят, предоставьте это моему ведомству. Я ведь тоже не намерен отдыхать, почесывая пузо. Дел на всех хватит!

– Чрезвычайно рад! А я то думал, после моего отправления загуляете! Ну там, водка, бабы, цыгане, плавание на подводной лодке по Москва-реке, прочие удовольствия сильно-могучих!

– Эх, юноша! Стар я для подобных детских развлекушек! И замечу, все те, кто действительно имеют силу и власть, подобной ерундой не страдают. А если и страдали, то сейчас мечтают забыть как обгаженные в младенчестве ползунки и пеленки. Не тот уровень, знаете ли!

– А кто имеет?

– Хватит вопросов. Вы и так вытянули из меня много больше, чем планировалось раскрыть. А избыток знаний, как сказал один житейски мудрый человек, может привести к отравлению. У вас ведь было отравление? Не отвечайте, сам вижу, что было и даже знаю от чего. Сосисочки! Куда им до моих!

– Да, ваши были просто изумительные, – мечтательно проговорил граф. – Из какого они мяса?

– Из самого лучшего, человеческого! – ответил Асмодэев.

Андрей побледнел и ощутил густой комок блевотины, ползущей по пищеводу.

– Да шучу я, шучу! А вы, признайте, купились! – засмеялся старик, но граф уловил в его голосе фальшь.

На какое-то время наступило молчание. Андрей переваривал услышанное, а Асмодэев не мешал. Мутант же либо не имел права голоса, либо не желал разговаривать по собственной инициативе.

– Но все же я не ошибся, избрав вас! – прервал молчание старик, озвучивая обрывок какой-то своей мысли. – Не правда ли, умнейший граф?

– Бесспорно и безапелляционно. Еще чуть-чуть и я постигну тайны мироздания, стану всезнающим Шивой и собственными руками перекрою историю – шутливо ответил Андрей. – Быть может, мне поставят памятник или зачислят в святые?

Асмодэев громогласно захохотал. Он вообще смеялся охотно, часто и, надо признать, крайне заразительно. В это время Мутант повернулся к Асмодэеву и что-то пискнул.

– Подъезжаем, – моментально лишившись смеха, проговорил старик. – Соберитесь, юноша!

4

Серая, вонючая подворотня, заваленная мусором и пахнущая уборной. Стены исписаны похабщиной, названиями музыкальных групп, всяческой символикой, тупыми призывами и лозунгами. Больше других в глаза бросался полуметровый «коловрат», намалеванный ярко-рыжей краской.

Андрея передернуло, как передергивало всякий раз, когда он встречал этот знак.

«Тупые дегенераты! Как можно употреблять такой символ, даже не зная его истинного значения!» – промелькнула злая мысль.

– Да так было всегда и со всем! Стоит ли обращать внимание? – прозвучал голос Асмодэева. – Возьмите, к примеру, всем известного двуглавого орла: сколько людей понимает его смысл? Мало! Но еще меньше понимающих причину принятия нашей страной данного символа…

– Вы правы, но как-то противно все это, – нехотя согласился Андрей.

– А ты попробуй, попытайся объяснить людям истинное значение свастики! Окажешься в нацистах, фашистах и прочих «бритоголовых»! Так что знай для себя да помалкивай! Умные, если потребуется, сами дойдут, а с дурачья и спрос, как со старой коровы…

Подошел Мутант, и Асмодэев смолк, так и не закончив мысль. Вновь зазвучали невнятные попискивания, на этот раз смешанные с похрюкиваниями. Старик что-то проверещал в ответ. Верещание отдавало весельем и Андрею стало смешно. Происходящее походило на спектакль глухонемых или умалишенных. Только неимоверным усилием воли он сдержался.

– Все готово, приступаем! – торжественно провозгласил Асмодэев и взметнул руки к небу.

Он явно испытывал нездоровую тягу к показухе, напыщенным речам и прочей театральной мишуре.

«Постановщик херов! Актер погорелого варьете!» – ехидно думал граф, продвигаясь вслед за своими спутниками к месту предстоящего шоу.

Мысль осталась без обычного асмодэевского комментария. Старик либо не расслышал, поглощенный процессом приготовления, либо посчитал нужным промолчать.

– Йорт, зажигай! – возопил резко развернувшийся Асмодэев и вскинул руки.

Полыхнул яркий свет, и огненный круг рванул сумеречные покровы вечера. Круг образовывали черные и белые свечи, стоящие попеременно. Пораженный граф насчитал ровно двенадцать штук. Посреди этого огненного кольца стоял стул. Простой деревянный стул, жесткий и неудобный.

– Занимайте ваш трон, граф! Пристегните ремни, будет немного болтать! – схватив Андрея за руку, прокричал Асмодэев.

– Там нет никаких ремней! – почему-то задыхаясь, проговорил юноша.

– Да я образно, глупый вы человек! Садитесь на стул! Немедленно!

Андрей подчинился и сел. В первый миг стул показался горячим и даже обжигающим. Но ощущение продолжалось недолго: жар сменился приятным и ласковым теплом.

– Пейте! – старик впихнул ему в руку пузырек со светящейся жидкостью. – Залпом! Гарантирую, что не сдохнете, и не прохватит понос!

– Что это за бурда?

– Напиток Перемещения, – брезгливо ответил Асмодэев. – Без него никуда, таков Закон.

Андрей выпил, и чуть было, не выблевал все назад. Вкус зелья с трудом поддавался описанию. Представьте себе смесь кефира, водки, жженой резины, лимонной кислоты и малинового варенья.

Тем временем Асмодэев и Мутант, облачившись в какие-то нелепые мешкообразные балахоны, принялись кружиться вокруг. При этом Мутант громко пищал, словно ему прищемили яйца, а старик выкрикивал невнятные рычаще-каркающие слова. В его руках появился старый шаманский бубен. Мутант же выудил из-под полы смесь гитары с балалайкой.

И началось! Концерт народного творчества сумасшедших! Они визжали, кричали, гоготали и мяукали. Инструменты в их руках заполняли воздух сонмищем звуков, непригодных для человеческого восприятия. Андрей хохотал как полоумный, хлопая себя по коленкам и топая ногами в такт какофонии звуков, исторгаемых безумным дуэтом.

От напитка графу стало легко и радостно. Мерзкий вкус испарился, оставляя после себя лишь аромат мятной конфетки. В голове проплывали разноцветные облака, клубился пьяненький туман, и мелькали стремительные черные тени. Рассмотреть их Андрей не мог, да и не хотел. Тело обмякало, становясь похожим на противную, скользкую медузу. Мысли и чувства охватывала вялость и покой…

И вдруг резкая, чудовищная боль ввинтилась в разум. Каждая клеточка, каждый атом его тела завизжал от дикой, нестерпимой муки. Возникло чувство близкой смерти, подгоняемое затухающим сознанием.

– Нет!!! Будь ты проклят, Ури… – донесся откуда-то издалека, оборвавшийся рев Асмодэева.

«Все пропало, провалилась наша затейка», – проковыляла вялая мысль, а через секунду сознание графа ухнуло в темный колодец беспамятства.

5

«Холодно. До чего же нестерпимо холодно! Разве сейчас не лето, не дикая, безумная жара? И который сейчас час, сколько же времени я провалялся в беспамятстве?»