Интересно проследить, как меняется на протяжении лет творческого становления поэта его индивидуальное «страноведение». Что за побудительные причины вызвали к жизни интерес к государству как к лиро-эпическому объекту? Просматриваются ли какие-нибудь особые поэтические приемы и сюжетные повороты применительно к государственной тематике? По единым или несовпадающим критериям представлена каждая конкретная страна? Подчиняется ли какому-то логическому развитию идея государственности по хронологической линии топонимических заглавий стихотворений и «маленьких поэм» и т. д.?

В качестве яркого и очевидного поэтического приема из разряда «топонимических» приведем заглавие цикла очерков «Железный Миргород»: в нем сущность США определяется посредством усиления метафоры, ведущей начало от Гоголя; однако топоним, который прежде определял маленький городишко, теперь стал символом огромного государства, чем моментально донельзя понизил его статус (во всяком случае, в сознании автора).

Наоборот, хронологически более ранние в творчестве Есенина и вызванные его откликом на Первую мировую войну такие заглавия стихотворений, как «Бельгия», «Греция» и «Польша», вывели на мировой уровень эти небольшие по размеру и неброские в культурно-историческом плане страны. Множество разбросанных по разным произведениям «государственных» топонимов, расположенных внутри текста, свидетельствует о «географическом» кругозоре Есенина, о его внимании к проблемам и истории цивилизации, о его любви к путешествиям; допустим в этом аспекте и вопрос о соотношении космополитизма и патриотизма автора.

Путешествия как способ топонимических изысканий

Представление о существенной связи топонимических изысканий ради создания собственной географической поэтики на разных этапах жизненного пути поэта было неоднозначным.

Как покорение географического пространства Есенин осознавал отправление письма и написание адреса на конверте или почтовой карточке и поэтому предлагал А. А. Сардановской в письме от первой декады июля 1916 г. из Царского Села: «P. S. Если вздумаешь перекинуться в пространство, то напиши» (VI, 80).

Другой способ, более личностный, постижения пространства – это реальное путешествие. С. С. Виноградская вспоминала:

...

В один миг надумает поездку, и через час или день поезд мчит его в деревню, на север или на юг, на запад или восток. Станут его отговаривать от поездки, доказывая ненужность ее, а он: «Да нет, да знаете, ведь мне очень нужно поехать, да, да! Нужно! Понимаете, нужно!». [1999]

В письме к Е. И. Лившиц от 1 августа 1920 г. из Минеральных Вод Есенин писал:

...

Сейчас у меня зародилась мысль о вредности путешествий для меня. Я не знаю, что было бы со мной, если б случайно мне пришлось объездить весь земной шар? Конечно, если не пистолет юнкера Шмидта, то, во всяком случае, что-нибудь разрушающее чувство земного диапазона. Уж до того на этой планете скучно (VI, 115).

В письме к Г. А. Бениславской от 17 октября 1924 г. из Тифлиса Есенин рассматривает идею путешествий как не зависящий от человека процесс, посланный адской силой, и случайность топонимов продиктована тем же: «Думаю засесть писать в Тегеране. Зачем черт несет, не знаю» (VI, 180).

Взгляд Есенина на мироустройство кардинально изменился вследствие его зарубежного путешествия. Соответственные изменения затронули и авторское отношение к топонимам. Так, Есенин в личной переписке вынужден был применять транслитерацию в отношении как русских, так и иноязычных географических названий: Bolschaia Nikitskaia, а поскольку поэт декларировал свое принципиальное нежелание изучать иностранные языки и не имел лингвистического образования (отлично знал только церковнославянский язык), то и побуквенное калькирование топонимов получалось не совсем точным, хотя и узнаваемым. Вместе с тем, Есенин отдавал дань уважения социальным достижениям принимающего государства и писал в «Железном Миргороде», используя фонетическую транскрипцию латиницей известной английской фразы: «Когда мы сели в автомобиль, я сказал журналистам: “Mi laik Amerika…”» (V, 166).

Путешествие в Америку вызвало и серьезные творческие перемены. В результате него Есенин не только излишне смело вводит в повествование об США слова bizness и miss в написании «на слух» не владеющего английским языком, однако уверенно пользующегося латиницей человека, но и переосмысливает в предельно обобщенном плане главный государственный топоним Америки в русском переводе, чем лишает его узкого географического значения и применяет к родине в окказиональном парадоксальном ключе: «Быть настоящим, // А не сводным сыном // В великих штатах СССР » (II, 134 – «Стансы», 1924). Есенин пишет название географического объекта на разных языках, в том числе и производит транслитерацию на русский (с включением родового названия сити, city – «город»).

Единственное, хотя и продолжительное зарубежное турне Есенина наложило неизгладимый отпечаток на душу поэта. Есенин говорил А. Л. Миклашевской в день своего рождения 3 октября 1924 года, приглашая актрису совершить с ним совместную поездку: «Меня посылают в Италию». [2000] И повторил свое предложение о заграничном путешествии: «И опять заговорил об Италии. “Вы и в Италии будете устраивать серенады под моими окнами?” – улыбнулась я». [2001] (Согласно «Хронологической канве жизни и творчества Сергея Александровича Есенина», 3 октября 1924 г. поэт находился в г. Баку – VII (3), 342.)

В конце своей жизни Есенин снова намеревался совершить заграничное путешествие и писал из московской больницы 27 ноября 1925 г. П. И. Чагину: «…и, вероятно, махну за границу. Там и мертвые львы красивей, чем наши живые медицинские собаки» (VI, 228).

Отношение Есенина к Америке как к новой индустриальной стране и, используя известный метафорический штамп, к «старушке Европе» напоминает мнение героев «Братьев Карамазовых» Ф. М. Достоевского: «Ненавижу я эту Америку», – говорит Дмитрий в ответ на предложение бежать туда от наказания, а Иван в разговоре с Алешей выражает желание посетить Европу, хотя «все это давно уже кладбище». [2002]

Россия и США – контрасты географии

Есенин, поколесивший по Старому и Новому Свету, мог прочувствовать на себе заокеанскую точку зрения, отличающуюся от его собственной и также вызванной к жизни условиями сосуществования пограничных племен и народов: например, известная война Севера и Юга в США – на другом, американском материке. Но еще за несколько лет до заграничного турне Есенин опять-таки с помощью топонима характеризовал страну индустриального процветания, ориентир для революционной России в преддверии Новой экономической политики Страны Советов: «И тебе говорю, Америка , // Отколотая половина земли» (II, 65 – «Инония», 1918). Эта поэтическая характеристика Есениным Американского континента перекликается с мнением Тимошкина, отражавшим точку зрения интеллигенции и приведенным в качестве контраргумента к высказыванию «Кошелек или жизнь» на заседании Госдумы 3 июня 1908 г. по вопросу о народных университетах: «Член Государственной Думы Милюков должен знать, что кошелек в Америке, а жизнь в России». [2003] Есенин мог ознакомиться с антиамериканской позицией некоторых членов Госдумы в брошюре «Московский городской народный университет им. Шанявского. Текст закона с стенографическим отчетом Государственной Думы и биографией Шанявского» (М., 190<8>), поскольку в 1913–1915 гг. учился в этом университете. Кроме того, антиамериканские настроения, что называется, витали в воздухе.

Однако после Октябрьской революции 1917 г. взгляды на США как на образец процветающего государства возобладали в национальной внутренней политике Страны Советов и был принят ориентир на подобное развитие цивилизации в России. 8 – 16 марта 1921 г. Х съезд РКП(б) принял курс новой экономической политики; 21 марта ВЦИК издал декрет «О замене продовольственной и сырьевой разверстки натуральным налогом»; была допущена свобода частной торговли, «Земельный кодекс» разрешил аренду земли и наемный труд в деревне. Но Есенин, побывавший в США и воочию убедившийся в благах цивилизации, тем не менее не отказался от своего прежнего взгляда на эту страну как наиболее яркий образец капитализма: «Вся Америка – жадная пасть» (III, 73 – «Страна Негодяев», 1922–1923).