Понятно, что особенно актуальны топонимы, восходящие к сторонам света, для тех периодов творчества Есенина, когда он осмысливает оригинальный путь развития России (в философско-эстетическом плане, важном для каждого творца искусства, это «Ключи Марии», 1918) или путешествует по земному шару (см. «Железный Миргород», 1923).

Любовь Есенина к отчизне проявляется и в обширном сопоставлении ее с самой передовой и могущественной державой ХХ века – Америкой. С Америкой поэт познакомился воочию, побывал на ее территории и даже создал семью с американской гражданкой, что не помешало писателю еще больше почувствовать себя «истинным сыном» России и в целом негативно отозваться о США.

Вообще отношение к сверхдержаве другого континента у Есенина сложилось двойственное: с одной стороны, он отмечал ее бездуховность, отсутствие направленности «на органическое выявление гения народа» (V, 170); с другой стороны, ценил высокий уровень цивилизации, обращенной к каждому жителю, – «Разве можно выразить эту железную и гранитную мощь словами?!» (V, 163). Показательно, что и в далекой стране Есенин искал духовные основы народного искусства и обнаружил их в усеченном виде лишь у переселенцев с другого континента: «Выходцы из Африки, они сохранили в себе лишь некоторые инстинктивные выражения своего народа в песнях и танцах. В этом они оказали огромнейшее влияние на мюзикхолльный мир Америки. Американский фокстрот есть не что иное, как разжиженный национальный танец негров» (V, 170).

Есенин обнаружил некое подобие духовного родства Америки с Российской империей (или с будущим многонациональным СССР, но не с Россией): «Для русского уха и глаза вообще Америка, а главным образом Нью-Йорк, – немного с кровью Одессы и западных областей» (V, 171 – «Железный Миргород», 1923).

Пристальное внимание Есенина именно к Америке, где наблюдается «громадная культура машин, которая создала славу Америке» (V, 170), а не к какой-либо европейской капиталистической стране было вызвано усиленно проводившейся в России экономической политикой 1921–1923 гг., перенимаемой именно у США. Однако Есенин считал неприемлемым идею слепого копирования основ американской экономики, без корректировки с учетом русских национальных особенностей, и излагал свою мысль об этом в письме: «Если сегодня держат курс на Америку, то я готов тогда предпочесть наше серое небо и наш пейзаж: изба немного вросла в землю, прясло…» (VII (1), 17). Есенин давал во многом негативную духовно-нравственную оценку цивилизационным достижениям США: «безмозглым лязгом железа Америки» (V, 201 – «Ключи Марии», 1918).

Топонимы западной цивилизации

Отношение Есенина к западной цивилизации претерпело кардинальные изменения с резко негативного и неприемлемого для русского человека до положительного и притягательного (вплоть до высказанного в 1925 г. пожелания выехать в Европу – см. выше). Л. Н. Клейнборту запомнилось отрицательное мнение Есенина, высказанное, очевидно, сразу же по возвращении в Россию из заграничного турне:

...

И заговорил о Берлине, о Лондоне, о Нью-Йорке. Никакого впечатления, казалось, не произвели на него мировые центры. Что-то зловещее, враждебное для него было в исчадиях техники, индустрии. Тоска пряталась под асфальтом, тоска по первозданному, по тому, что душу облекает в плоть, но что забываешь под этот лязг, под этот грохот, под этот выдуманный свет. Чем эффектнее были эти центры, тем милее становился ему родительский дом, поля снежные, тишина древняя, что царит и ввысь, и вдаль… [2004]

Г. А. Медынский (псевдоним – Г. Покровский) в 1929 г. писал о заимствовании НЭПа у могущественного государства с другого континента: «Америка, в экономическом смысле, стала просачиваться и в российскую действительность, пути развития революции намечались не древнерусские, а американские, революция брала курс на индустриализацию и на внедрение этой индустрии в “малиновую ширь” есенинских пейзажей». [2005] Еще раньше, в 1926 г., задав вопрос заглавием своей книжечки «Чей поэт Сергей Есенин?» А. Ревякин констатировал: «Весь комплекс жизни вершится под знаком электрификации, машинизма, американизма». [2006] В есенинской поэме «Страна Негодяев», наиболее идеологизированно заостренной, допущено самое большое число «топонимических вариантов», образованных от слова Америка , причем сильно искаженных далекими от американского образа жизни чужестранцами, людьми без родины вообще, деклассированными элементами.

Топонимическое словотворчество

Очень важным для понимания особенностей Есенинской топонимики является вопрос об использовании поэтом географических названий в переносном смысле (как в привычном, так и сугубо индивидуальном), а также о создании на этой основе авторских окказионализмов. Обычный для русской грамматики неморфологический способ создания из имени собственного нарицательного наименования использован Есениным в индивидуальном квазитопониме, уникальном для его творчества: «Твой иконный и строгий лик // По часовням висел в рязанях » (I, 189 – «Ты такая ж простая, как все…», 1923). В. И. Эрлих вспоминал негодование Есенина по поводу «топонимического» фрагмента в корректуре «Москвы кабацкой»: «Корректор, дьявол, второй раз в “рязанях” заглавную букву ставит! Что ж он думает, я не знаю, как Рязань пишется?» [2007] В. И. Эрлих подчеркивает, как Есенин гордился своей «малой родиной», легшей краеугольным камнем в основание его поэзии: «Знаешь, почему я – поэт… У меня родина есть! У меня – Рязань! Я вышел оттуда и, какой ни на есть, а приду туда же!» [2008]

Другое необычное словечко, наоборот, получилось у Есенина морфологическим (аффиксальным) путем из топонима, который вследствие усиления переносного смысла потерял географическую привязку и даже стал глаголом: «Под ивой бьют Его вои // И голгофят снега твои» (II, 50 – «Пришествие», 1917). Известно, что всякий монастырь представляет собой уменьшенный аналог Земли Обетованной и в нем имеется своя Голгофа – гора с распятым Иисусом Христом, а в любой церкви свечки за упокой ставят также на Голгофе – так народ именует специальный постамент с символической горой, распятым на кресте Христом и черепом со скрещенными костями первочеловека Адама (подробнее см. главу 13). На Рязанщине, как и по всей России, распространены народные духовные стихи; и в одном из них – в апокрифическом стихе «Радость» – имеется куплет про Голгофу, что подчеркивает важность этого библейского символа для православных:

На горе Голгофе

Стоят два креста.

На нём распинали

Господа Христа. [2009]

В есенинском эпистолярии имеется редкий для поэта образчик употребления пространного описательного оборота (причем с цитированием в кавычках и без них лермонтовского «Демона» – см. VI, 628 комм.) вместо топонима: «Хоть я и сам от его опеки убегал в города и веси сей страны, “где злая пуля осетина его во мраке догнала ” и бежали робкие грузины » (VI, 182–183, цитаты выделены курсивом нами. – Е. С .). Такая «топонимическая описательность» характеризует поэтическое восприятие Кавказа Есениным и родство его художественной стези со стихотворцами-предшественниками, особенно с Лермонтовым. При неоднократном путешествии Есенина на Кавказ этот горный край, естественно, назывался поэтом многочисленными именами, в том числе и настоящими топонимами (например, место написания того самого письма к А. А. Берзинь от 21 октября 1924 г. помечено – Тифлис).

О широте есенинской географии свидетельствуют не только топонимы, но и географические понятия иного ряда – топонимические эпитеты (то есть определения, образованные от топонимов) и этнонимы, еще более раздвигающие рамки авторской поэтической карты: например, американец, американский . К такому типу онимов Есенин привык с детства, так как в с. Константиново коренные жители прозывали пришлых людей, наделяя их лексическими наименованиями, образованными по их «малой родине»: «Прозвище Евдокии Сергеевны Хрековой было “Солчинка”. Она вышла замуж в Константиново из деревни Солчино. Была “Шушпанка” – та из деревни Шушпаны, “Выселка” – из Выселок». [2010] Для есенинского мировосприятия показательно появление в его сочинениях этнонимов, осмысливаемых автором как топонимы и соответственно написанных с заглавной буквы: «Край мой! Любимая Русь и Мордва!» (IV, 154; поэт сохранил и привычное написание – «Затерялась ты в мордве и чуди»).