Шаровары – украинизм, проникший через тюркское посредство из иранского *šaravāra– (*ščaravāra-), новоперсидского šälvār – «штаны». [1304] Исконно на персидской территории бытовало слово со звуком «л»; в словарях русского языка слово «шаравары» отмечено с середины XVIII в. (Норд-стет, 1782 г.); форма «шальвары» встречается в стихотворении «Спор» (1841) М. Ю. Лермонтова. [1305]
Уникальным можно считать иноэтническое название одежды, которая вопреки своему наименованию распространена не на чужбине, а в родном государстве, у представителей исконного этноса – в данном случае на Руси, у русских. Такой образчик имеется в творчестве Есенина и в силу своей уникальности не замечается на первый взгляд; более того, получает неверную (или не совсем верную, одностороннюю) трактовку ученых. Речь пойдет о «немецком платье».
Восприятие «непутевым дьяком» из «Песни о великом походе» (1924) нововведений Петра I как ориентированных исключительно на Германию заметно в его высказывании: «Строит Питер-град // На немецкий лад. <…> Принялся он Русь // Онемечивать» (III, 117). Последующее указание на бритье князьям бород и усов недвусмысленно отсылает к немецкому облику и покрою одежд, первоначально увиденному царем в Немецкой слободе у Франца Лефорта и его соотечественников. Однако сведения о немецком покрое мундиров и светского платья Есенин почерпнул не только из исторических учебников, монографий и энциклопедий, которые он читал в школьные и университетские годы, а также при сборе документального материала в процессе подготовки поэмы (см. наш комм.: III, 610–611). [1306]
Интерес именно к немецкому платью (а Петр I усиленно внедрял также венгерские образцы) был обусловлен глубоким знанием Есениным с детства немецкого покроя: по данным Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, на Рязанщине в начале ХХ века люди даже низших сословий носили кафтаны из немецкой такни. [1307] Про одежду в «немецком стиле» Есенин мог услышать и в народных песнях, в том числе в обрядовых свадебных величаниях дружки – со строками: «На друженьке кафтан (сир) немецкого сукна»; [1308] «Друженькя пригожая, // А кафтан-то на нём чир немецкого сукна». [1309]
В сочинениях Есенина имеются случаи, когда нет подчеркивания роли национального костюма или, наоборот, высвечивания его иностранного происхождения, тем не менее противопоставление «родное – следовательно, положительное» и «чужое – значит, негативное» сохраняется в скрытом виде. Отрицательному восприятию чужеземного костюма способствует нарочитое образование целого перечня его равнозначных элементов, обозначенных иностранными словами, варваризмами, непонятными и чуждыми для русского слуха: «На цилиндры, шапо и кепи // Дождик акций свистит и льет» (III, 74 – «Страна Негодяев», 1922–1923).
В современном французском языке существуют слова chapeau (особенно в значении «кардинальская шляпа») и kйpi (первоначально название нового форменного головного убора в армии в 1809 г.). [1310]
Перемена иноэтнических и социально-классовых типов одежды свидетельствует о новой социализации человека. Внешне уподобиться представителям иной цивилизации, культуры или классовой прослойки, сословия сподручнее всего с помощью надевания полного костюма (или отдельных его частей), принятого в желаемом обществе, государстве. Пример такого чисто внешнего уподобления (в диссонансе с типично русским поведением, названным в данном случае «азиатским») привел А. Б. Мариенгоф в отношении скульптора С. Т. Коненкова, ссылаясь на слова художника-имажиниста Г. Якулова, обратившегося к режиссеру В. Э. Мейерхольду в присутствии Есенина: «…в смокинге из Афин приехал. <…> жилет белый … художник европейский… гхе-гхе… Азия, Всеволод, Азия!». [1311]
Иносказательность в одежде
Художественный прием аллегории, иносказательности и фигуральности мысли бывает заложен в акцентировке типа одежды. Фраза Номаха «Все вы носите овечьи шкуры » (III, 66 – «Страна Негодяев», 1922–1923) отнюдь не констатирует факт ношения людьми ХХ столетия одежды первобытных охотников и скотоводов, а свидетельствует совершенно о другом – об уподоблении людей (одетых в иную, привычную для эпохи гражданской войны одежду) беззащитным овечкам: «Все вы носите овечьи шкуры , // И мясник пасет для вас ножи. // Все вы стадо!» (III, 66). Судя по есенинским текстам, у поэта существовало какое-то предубеждение против овечьей шкуры и шерсти; об этом свидетельствуют также строки: «Как овцу от поганой шерсти , я // Остригу голубую твердь» (II, 61 – «Инония», 1918). Сравните: в прямом смысле, как материал для изготовления верхней одежды или головного убора, обрисована «телячья шкура»: «На плетне около крайней хаты висела телячья шкура » (V, 31 – «Яр», 1916).
Указание писателем на одежду в целом, на какую-либо ее часть свидетельствует о внимании к человеку. Если же людское одеяние или какая-то его часть приписана поэтом какой-либо частичке природы, то речь идет об очеловечивании (олицетворении) природного мира, об уподоблении стихии, растения или животного человеческой личности. С помощью указания на деталь одежды природа сразу приобретает личностные черты, визуально обожествляется в антропоморфном виде. Обрисовка одежды входит в набор поэтических средств, необходимых для создания портрета. Эта роль одежды является структурообразующей, ибо на включенности одежды в произведение построена его композиция, образованы отдельные сюжетные линии.
Сочинения Есенина отличаются одно от другого наличием или, наоборот, полным отсутствием одежды; характером одежды (живописанием народного костюма или городского платья и др.); полным описанием одежды или вниманием к отдельным деталям; подчеркиванием материала и цвета одежды или всего лишь кратким упоминанием присутствия одежды и т. п. При внимательном прочтении произведений становится очевидным, что, например, в повести «Яр» (1916), написанной в с. Константиново и звучащей как апофеоз крестьянской жизни, наиболее широко и полно представлена народная одежда в ее региональной разновидности. Наоборот, в «Поэме о 36» (1924) вообще нет упоминания одежды.
«Одежда», которая одеждой не является
Лексический пример одежды, которая лишь в прямом «словарном» толковании кажется одеждой, а на деле является совершенно иным предметом, имеется у Есенина. Поэт объяснял В. И. Эрлиху: «Я – в сорочке родился ». [1312] Речь идет о народном наименовании сорочкой последа, в котором рождаются некоторые дети. В с. Константиново существовал обычай зарывать пуповину с последом в подпол хаты, чтобы символически привязать ребенка к его дому, «малой родине». Соседка Есениных со слов своей матери – современницы поэта – рассказывает о «пупке» как магическом средстве притяжения: «Сергей Александрович горячился, Сергей: “Всё, больше не приеду!” И хлопает дверью. Отец ему вслед: “Приедешь! Пупок-то здесь зарыт!” <…> Потому что рождались дети в домах, а не в больницах, ну и всё то в п о пол закапывали». [1313] На Рязанщине известны случаи прозвищ Пупок детей, у которых сильно выступала эта деталь тела при неправильной перевязке пуповины: «… бабка длинный пупок оставила при завязывании». [1314]
Тема особенностей рождения волновала Есенина; впрочем, это могла быть дань знанию народных паремий этой тематики. Так, начальная строка стихотворения «Вот такой, какой есть…» (IV, 182 – 1919) с явной отрицательной коннотацией намекает на фольклорную поговорку: «Каков есть, не обратно же лезть», генетически восходящую к родильному обряду.
Утверждение Есенина насчет его предопределенной особенности, заключенной в необыкновенном рождении «в сорочке», соотносится с аналогичным суждением А. М. Ремизова (1951): «И еще было дознано, сейчас же наутро, в блестящий день блистающего цветами Купалы, что родился в “сорочке”. Правда, “бабка” схватила эту “сорочку”, унесла из дому, втай. // Моя мать рассказывала с большой досадой, она все видела и не могла остановить: “сорочка” эта, как веревка с висельника, приносит счастье!». [1315] Возможно, что А. М. Ремизов в устной беседе поделился с Есениным поверьем об исключительности рождения «в сорочке». Понятием одежды сознательно подменен объект телесной поэтики. Такая подмена стала возможной, поскольку сохранена главная функция одежды – защищать тело от негативного воздействия окружающей среды (например, от атмосферных явлений вроде холода и т. п.).