86 Такт песни отбивала по стене Она устало пальцами. Но вскоре Запел арфист о солнце, о весне И о любви. Воспоминаний море Открылось перед нею, как во сне, Вся страсть, все счастье, все смятенье горя, И хлынула из тучи смутных грез Потоком горным буря горьких слез. 67 Но были то не слезы облегченья: Они взметнули вихрь в мозгу больном, Несчастная вскочила и в смятенье, На всех бросаясь в бешенстве слепом, Без выкриков, без воплей, в исступленье. Метаться стала в ужасе. Потом Ее связать пытались, даже били, Но средств ее смирить не находил». 68 В ней память лишь мерцала; тяжело И смутно в ней роились ощущенья; Ничто ее заставить не могло Взглянуть в лицо отца хоть на мгновенье. Меж тем на все вокруг она светло Глядела в бредовом недоуменье, Но день за днем не ела, не пила И, главное, ни часу не спала. 69 Двенадцать дней, бессильно увядая, Она томилась так — и как-то вдруг Без стонов наконец душа младая Ушла навек, закончив жизни круг И вряд ли кто, за нею наблюдая, Из нежных опечаленных подруг Заметил миг, когда застыли веки И взора блеск остекленел навеки. 70 Так умерла она — и не одна: В ней новой жизни брезжило начало, Дитя греха, безгрешное, весна, Которая весны не увидала И в землю вновь ушла, не рождена, Туда, где все, что смято, что увяло, Лежит, — и тщетно свет свой небо шлет На мертвый сей цветок и мертвый плод! 71 Конец всему! Уж никогда отныне Не прикоснутся к ней печаль и стыд, Не суждено ей было, как рабыне, Сносить года страданий и обид! Прекрасен был, как неба купол синий, Ее блаженства краткого зенит, И мирно спит она во тьме могилы На берегу, где отдыхать любила. 72 И остров этот стал угрюм и тих: Безлюдные жилища исчезают, Лишь две могилы средь лугов пустых Пришельцу иногда напоминают О ней и об отце ее, но их Никто не ищет и не замечает, Лишь волны гимном траурным гремят, Скорбя о ней — красавице Циклад. 73 Но греческиe девушки порой Ее со вздохом в песне поминают, Да, коротая ночь, старик иной Ее отца рассказом воскрешает: Его отвагой и ее красой Туманные легенды наполняет О том, что мстит любовь себе самой, Платя за счастье страшною ценой. 74 Но бросим эту тему тем не менее. Безумных я описывать боюсь, По правде говоря — из опасения, Что тронутым и сам я покажусь! Притом весьма — капризное творение Моя подруга муза; я вернусь К Жуану: он, захваченный врагами, Октав уж двадцать как оставлен нами. 75 Изранен, «связан, скован, заточен», Два дня лежал Жуан, с судьбой не споря, На третий день совсем очнулся он И увидал себя в открытом море. Вдали синел священный Илион, Но мой герой в таком был сильном горе, Что Илион а видеть не хотел И на сигейский мыс не поглядел. 76 Над Геллеспонтом — символ гордой силы, Надменно озирая острова, Стоит курган бесстрашного Ахилла, Гипотеза ученых такова! А рядом — неизвестная могила; Кого — о том не ведает молва. (Когда б герои эти живы были, Они бы всех живущих перебили!) 77 Равнины невозделанный простор, Курганы без надгробий, без названья, Вершина Иды над цепями гор И берегов Скамандра очертанья; Здесь обитала Слава с давних пор, Здесь древности покоются преданья. Но кто тревожит Илиона прах? Стада овец и сонных черепах! 78 Печальные селенья, кипарисы, В пустынном поле — ржанье табунов; Пастух, едва ль похожий на Париса, Глазеет на проезжих болтунов, Мечтающих о родине Улисса Со школьных лет. И, набожно-суров, Повсюду турок с трубкой восседает; Ну, а фригийцы где? А черт их знает! 79 Итак, Жуан печально созерцал, Удел раба предчувствуя уныло, Лазурь морскую, и уступы скал, И греков горделивые могилы. Вопросов он пока не задавал, Его потеря крови изнурила, Да и ответы стражи для него Не значили бы ровно ничего. 80 Он увидал товарищей по плену, Артистов — итальянцев молодых; Они — то рассказали откровенно Подробности превратностей своих: Как водится, в Сицилию на сцену Спешила из Ливорно труппа их. Их продал импресарио пирату И взял за это небольшую плату!