81 Выбрасывал он в небо тучи дыма, Как полупотухающий вулкан. Казалось, это ад неукротимый Из серных недр выбрасывал фонтан. Но, как в объятья матери любимой, Спешил ему навстречу Дон-Жуан. Он уважал высокие свободы Страны, поработившей все народы. 82 Туман и грязь на много миль вокруг, Обилье труб, кирпичные строенья, Скопленье мачт, как лес поднятых рук. Мелькнувший белый парус в отдаленье, На небе — дым и копоть, как недуг, И купол, что повис огромной тенью Дурацкой шапкой на челе шута, Вот Лондон! Вот родимые места! 83 Но мой герой в дымящем этом море Увидел лишь алхимии пары, Магическую власть лабораторий, Творящую богатства и миры; И даже климат — Альбиона горе Его почти не трогал до поры, И то, что солнце в плесени тумана Померкло, не смущало Дон-Жуана! 84 Но здесь немного я остановлюсь, Мой дорогой земляк; однако знай, Что к нашей дружбе я еще вернусь, И потому меня не забывай: Я правду показать тебе берусь И лучше, чем любая миссис Фрай, С моральною воюя паутиной, Пообмету углы в твоей гостиной. 85 Напрасно вы стремитесь, миссис Фрай, Убить порок по тюрьмам и притонам! Напрасно там лепечете про рай Своим филантропическим жаргоном! Гораздо хуже светский негодяй И все пороки, свойственные тронам, О них — то вы забыли, ай-ай-ай! А в них-то все и дело, миссис Фрай! 86 Скажите им, что жить должны пристойней Правители весьма преклонных лет, Что купленных восторгов шум нестройный Больной страны не умаляет бед, Что Уильям Кертис — низкий, недостойный Дурак и шут, каких не видел свет, Что он — Фальстаф при престарелом Гале, Что шут бездарней сыщется едва ли. 87 Скажите им, — хоть поздно говорить, Что чванство не способствует величью, Что лишь гуманность может озарить Достоинством правителя обличье. (Но знаю — вы смолчите. Вашу прыть Умерят воспитанье и приличья; И я один тревожить буду их, Трубя в Роландов рог октав моих!)

ПЕСНЬ ОДИННАДЦАТАЯ

1 Епископ Беркли говорил когда — то: «Материя — пустой и праздный бред». Его система столь замысловата, Что спорить с ней у мудрых силы нет, Но и поверить, право, трудновато Духовности гранита; я — поэт, И рад бы убедиться, да не смею, Что головы «реальной» не имею. 2 Весьма удобно мир предполагать Всемирным порожденьем солипсизма; Подобная система — благодать Для произвола и для эгоизма… Но искони мешает мне мечтать Сомненье — преломляющая призма Великих истин; портит мне оно Духовности небесное вино. 3 А что же в результате? Несваренье Иллюзий, представлении и мечтаний, Гипотез беспокойное паренье, Туман философических скитаний И самое неясное скопленье Сортов, явлений, видов, сочетаний. Вселенная — большой клубок проблем, Доселе не разгаданных никем. 4 Возник ли мир по Ветхому завету Иль сам собой, без божьего труда, Мыслители не вскрыли тайну эту И, может быть, не вскроют никогда. Но мы недолго странствуем по свету И все однажды явимся туда, Где очень точно всё узнаем — или Навеки успокоимся в могиле. 5 Пора оставить спор метафизический, Философов безумную мечту, Что есть, то есть — вот вывод мой логический, И больше спорить мне невмоготу, Я начал ощущать периодически Озноб и кашель, жар и ломоту И с каждым новым приступом чахотки Я становлюсь уступчивым и кротким. 6 Во-первых, я уверовал, как водится, В спасителя и даже в сатану, Потом поверил в девство богородицы И, наконец, в Адамову вину… Вот с троицей трудненько мне приходится. Но скоро я улаживать начну Посредством благочестья и смиренья И это цифровое затрудненье… 7 Но к теме возвращусь, читатель мой, Тот, кто бывал в Китае, в Византии, Кто любовался Аттикой святой С Акрополя, кто с корабля впервые Узрел Константинополь золотой, Кто видел Тимбукту и Ниневию, Тот Лондоном не будет поражен, Но через год — что станет думать он? 8 Мой Дон-Жуан стоял на «Шутерс-Хилл» В закатный час, раздумьями томим, И темным океаном крыш и шпилей Лежал огромный Лондон перед ним, И до него неясно доходили, Как по равнине стелющийся дым, Далекое жужжанье, бормотанье, Кипящей грязной пены клокотанье…