49 Весь лагерь ликовал, сказать бы можно, Что брачный пир их ожидает всех (Подобная метафора возможна И уложилась в строчку без помех). Любой юнец мечтал неосторожно О битве и трофеях. Просто смех Старик чудаковатый и вертлявый Всех увлекал с собой во имя славы. 50 И потому-то все приготовленья Поспешно делались: один отряд Из трех колонн стоял, готов к сраженью, И ждал, чтоб первый просвистел снаряд; Другой был также в три подразделенья И также жаждал крови и наград; Поодаль третий был готовым к бою И в двух колоннах двигался рекою. 51 Совет военный дело обсудил, Единодушно и единогласно (Что редко достигается) решил Мол, положенье, в сущности, опасно, Но при разумном напряженье сил Вдали маячит слава — это ясно! Суворов молча славу предвкушал И самолично рекрут обучал. 52 Да, это факт; фельдмаршал самолично Благоволил полки тренировать И тратил много времени обычно, Дабы капрала должность исполнять. Едва ли эта прихоть неприлична: Любил он сам солдату показать, Как по канатной лестнице взбираться, А то и через ров переправляться. 53 Еще порой фашины ставил в ряд, Украсив их чалмами, ятаганами, И нападать на них учил солдат, Как будто бы сражаясь с мусульманами, И каждый раз бывал успеху рад. Его проделки полагая странными, О нем острили в штабе иногда, А он в ответ брал с ходу города. 54 Но в этот вечер накануне боя Весь русский лагерь был сурово-тих; Невольно призадумались герои О том, что завтра ожидает их, Решившихся на дело роковое, О детских днях, о близких и родных, О том, что миновало невозвратно, И о себе самих, вполне понятно. 55 Суворов появлялся здесь и там, Смеясь, бранясь, муштруя, проверяя. (Признаться вам — Суворова я сам Без колебаний чудом называю!) То прост, то горд, то ласков, то упрям, То шуткою, то верой ободряя, То бог, то арлекин, то Марс, то Мом, Он гением блистал в бою любом. 56 И вот, пока фельдмаршал занимался Солдат ученьем, как простой капрал, Разъезд казачий по полю слонялся И путников усталых повстречал. Один из них по-русски изъяснялся; Конечно, слов запас был очень мал, Но жестами он объяснил резонными, Что дрался под российскими знаменами. 57 И посему просил казаков он, Чтоб их немедля в штаб препроводили: Полутурецкий вид их был смешон, Шальвары мусульманские не скрыли Их сути христианской, и фасон Одежд не повредил им (а сгубили Мы множество порядочных людей, Не отличив обличья от идей). 58 Суворов, сняв мундир, в одной рубашке, Тренировал калмыков батальон, Ругался, если кто-нибудь, бедняжка, Неповоротлив был иль утомлен. Искусство убивать штыком и шашкой Преподавал он ловко; верил он, Что человечье тело, без сомнения, Лишь матерьял, пригодный для сражения! 59 Фельдмаршал пленных сразу увидал, Окинул зорким взглядом: «Подойдите!» Нахмурил брови, всматриваться стал: «Откуда?» — «Из Стамбула мы — простите, Константинополя…» — «Я так и знал… А кто вы?» — «Поглядите и судите!» Была беседа очень коротка Знал отвечавший вкусы старика. 60 «Как звать?» — «Я — Джонсон, он — Жуан». «А те-то?» «Две женщины, а третий — ни мужчина, Ни женщина…» — «Постой, тебя я где — то Уже встречал… Какая бы причина?.. Ты — Джонсон? Знаю, знаю имя это! Ты был, дружок, не помню только чина, В пехотном Николаевском? Ведь был?» «Так точно, ваш-сиятельство, служил!» 61 «При Видине ты дрался?» — «Да». — «В атаке Ты отличился, помню, а потом?» «Я ранен был!» — «Но ловок так не всякий, Ты бросился отважно напролом. А дальше?» — «Я очнулся в полном мраке Уже турецким пленником — рабом». «Ну, завтра отомстишь за униженье Ведь это будет адское сраженье!.. 62 Отлично. Где же хочешь ты служить?» «Где вы сочтете нужным». — «Понимаю! Конечно, ты захочешь туркам мстить И будешь снова смел, я полагаю; Еще смелее даже, может быть! А этого юнца вот я не знаю!» «Ручаюсь, генерал, он смел вдвойне. Герой он и в любви и на войне!» 63 Жуан безмолвно низко поклонился Он комплимент инстинктом угадал. Меж тем Суворов снова оживился: «Ты счастлив, Джонсон! Полк-то твой попал В колонну первых! Долго я молился И всем святым сегодня клятву дал Сровнять с землею стены Измаила И плугом распахать его могилу!