31 Хоть были там, конечно, и герои Бесстрашные средь мертвых и живых, Но в толкотне и суматохе боя Никто не видит и не ищет их. У бранной славы свойство есть плохое Легко тускнеть. Когда считать своих Прославленных в боях героев станем, Имен десятка даже не натянем. 35 Ну, словом, как ни славен этот бой, Но было что-то, где-то, почему-то Неладно: де Рибас, морской герой, Настаивал на штурме, но ему-то Все возражали; спор кипел большой. Но тут уж я помедлю на минуту Речей припоминать я не хочу: Читателям они не по плечу! 36 Потемкин был в то время знаменит. Геракла он имел телосложенье, Но, несмотря на знатный аппетит, Всю жизнь страдал от злого несваренья Желудка; был он желчен и сердит И умер он один в своем именье, В унынье мрачном дни свои влача, Кик проклятая всеми саранча. 37 Потемкин был чудовищно богат Поместьями, деньгами и чинами В те дни, когда убийство и разврат Мужчин дородных делало богами. Он был высок, имел надменный взгляд И щедро был украшен орденами (В глазах царицы за один уж рост Он мог занять весьма высокий пост!) 38 Тем временем секретного курьера Светлейшему отправил де Рибас; Тот рассмотрел предложенные меры И подписал желаемый приказ. Ему повиновались офицеры, И в предусмотренный приказом час На берегах Дуная, свирепея, Сурово загремели батареи. 39 Тринадцатого стали отступать Гяуры, сняв осаду; но гонец Явился неожиданно опять Пришпорить ярость доблестных сердец И дух геройский наново поднять. Приказ гласил, чтоб положить конец Всем нехристям без дальних разговоров. Назначен к ним фельдмаршал, сам Суворов! 40 Фельдмаршалу светлейший написал Короткое спартанское посланье. Когда бы он свободу защищал, Посланье это стоило б вниманья; Но он порок и жадность ублажал, Когда, сынам Беллоны в назиданье, Классическую строчку сочинил: «Любой ценой возьмите Измаил!» 41 «Да будет свет!» — господь провозгласил, «Да будет кровь!» — провозгласили люди. И вот в боренье злых страстей и сил Они взывают с ужасом о чуде. Один жестокий час испепелил Цветущий рай, и после в дымной груде За сотни лет не разобраться нам: Война вредит и кронам и корням! 42 Встречали турки русских отступленье Восторженными криками «алла!»; Но, как и все ошибки самомненья, Их радость преждевременна была. Считать врага нам лестно, к сожаленью, Побитым. Но грамматика ведь зла Разбитым будет правильней, я знаю, Да сгоряча о формах забываю. 43 Шестнадцатого турки вдалеке Увидели двух всадников лихих, Скакавших без поклажи, налегке На лошаденках маленьких своих. Обычна смелость в русском казаке; Особо не разглядывали их, Когда ж они поближе подскакали, В одном из них Суворова узнали! 44 «Какая радость в Лондоне!» — вскричал Болван, когда узрел иллюминацию. Джон Буль всегда восторженно встречал Народную сию галлюцинацию; Ракет и ламп цветистый карнавал Его пьянит, и он во имя нации Готов отдать и жизнь и кошелек, Гигантский одуревший мотылек! 45 Ругательство английское гласит: «Будь прокляты глаза мои!» И точно Джон Буль теперь на что ни поглядит, Все видит наизнанку, как нарочно: Ему налоги — рай, долги — кредит, И даже сам костлявый голод, прочно Его поработивший господин, Не боле, как Цереры младший сын. 46 Но ближе к делу; лагерь ликовал, Шумели и французы и казаки, Их, как фонарь, Суворов озарял Залог победы в яростной атаке. Как огонек болотный, он сиял И прыгал в надвигающемся мраке, Всех увлекал вперед, неустрашим, И все, не размышляя, шли за ним. 47 Но лагерь ликовал на самом деле Всех воинов восторг обуревал; Нетерпеливо ратники шумели, И каждый о победе толковал. Не думая о вражеском обстреле, Они, уже готовясь лезть на вал, Чинили пушки, лестницы, фашины И прочие приятные машины. 48 Так направляет разум одного Поток людской в едином направленье; Так слушаются овцы своего Барана; так слепые от рожденья Идут, не опасаясь ничего, За собачонкой — странное явленье! Звон бубенца, вот сущность, черт возьми, Людей великих власти над людьми.