64 Ну, в добрый час, ребята!» Тут опять Фельдмаршал к батальону поспешил Подшучивать, браниться, муштровать, Чтоб разогреть геройский дух и пыл. Он даже, проповеднику под стать, Сказал, что бог их сам благословил: Императрица-де Екатерина На нехристей ведет свои дружины! 65 Наш Джонсон, из беседы убедясь, Что он попал, пожалуй, в фавориты, К фельдмаршалу вторично обратясь, Сказал: «Мне лестно даже быть убитым В таком бою. Мы оба, не страшась, Пойдем на этот приступ знаменитый, Но мы бы вас хотели попросить Нам полк и номер роты сообщить!» 66 «Да, верно. Я забыл. Сейчас устрою Ты в прежний полк, понятно, поступай. Катсков! Сведи-ка этого героя В пехотный Николаевский. Ступай! Красавчика-юнца оставь со мною; Я присмотрюсь к нему. Пока прощай. Ах да, еще ведь женщины; ну, эти Пускай пока побудут в лазарете…» 67 Но тут то вдруг, не знаю почему, Красавицы — хоть их и воспитали В гареме быть покорными всему, Чего бы только требовать ни стали, По случаю особому сему Заволновались и затрепетали, Слезами загорелись очи их, И, как наседки крыльями своих 68 Цыплят, они горячими руками Мужчин за шеи стали обвивать. Герои, как мы убедились с вами, Отважно собирались воевать. О, глупый мир, обманутый словами! О, гордый лавр! Не стоит обрывать Твой лист бессмертный ради рек кровавых И горьких слез, текущих в море славы. 69 Суворов видел слез и крови много И к ремеслу ужасному привык, Но женщин бестолковая тревога В нем отозвалась жалостью на миг. Он посмотрел на них не слишком строго (Ведь жалостлив бывает и мясник). Страданье слабых трогает героя, А что герой Суворов — я не скрою! 70 Он грубовато — ласково сказал: «Какого черта, Джонсон, друг любезный, Вы притащили женщин? Кто их звал? Они в военном деле бесполезны! Отправим их в обоз — не то скандал; Закон войны, вы знаете, железный! Пожалуй, я их сразу отошлю: Я рекрутов женатых не люблю!» 71 Британец отвечал его сиятельству: «Они не жены никому из нас. Мы слишком уважаем обстоятельства, Чтобы возиться с женами сейчас. Солдатской службы лучшее ручательство Отсутствие семьи и меткий глаз Не только жены — даже и невесты Средь боевых товарищей не к месту. 72 Турчанки эти пожалели нас И помогли нам убежать из плена, Делили с нами трудности подчас Стоически: коль молвить откровенно, Я видел это все уже не раз, А им, бедняжкам, тяжко несомненно; И я за нашу службу, генерал, Прошу, чтоб их никто не обижал!» 73 Но женщины с тревогою понятной Глядели на защитников своих, Страшила их игра судьбы превратной, Притом еще пугал их и старик Шумливый, юркий, странно неопрятный, Не то смешон, не то как будто дик, Внушал он окружавшим столько страха, Как ни один султан сынам аллаха! 74 Султан для них был полубожеством; Он был роскошный, яркий, как картина, Величие все подтверждало в нем, Осанкой он напоминал павлина, Сверкающего царственным хвостом; Но непонятна им была причина Того, что и всесилен и велик Одетый скромно маленький старик. 75 Джон Джонсон, наблюдая их смятенье, Утешить попытался их слегка Восточного не знал он обхожденья; Жуан поклялся с жаром новичка, Что за обиду им иль оскорбленье Поплатятся все русские войска! И это их умерило волненье Все девы любят преувеличенья! 76 Вот обняли они в последний раз Героев, плача горькими слезами Что ожидало их? В ужасный час Фортуна потешается над нами, Зато Незнанье утешает нас И то же было с нашими друзьями Героям предстояло, как всегда, Сжечь город, им не сделавший вреда. 77 Суворов не любил вникать в детали, Он был велик — а посему суров; В пылу войны он замечал едва ли Хрип раненых и причитанья вдов; Потери очень мало волновали Фельдмаршала в дни яростных боев, А всхлипыванья женские действительно Не значили уж ничего решительно! 78 Однако скоро грянет канонада, Какой троянский лагерь не слыхал! Но в наше время автор «Илиады» Не стал бы петь, как сын Приамов пал; Мортиры, пули, ядра, эскалады Вот эпоса новейший арсенал Но знаю я — штыки и батареи Противны музе грубостью своею!