ПЕСНЯ Вилия — мать родников наших чистых, Вид ее светел и дно золотисто, Но у литвинки, склоненной над нею, Сердце бездонней и очи синее. Вилия в Ковенской дивной долине, Мчащаяся меж тюльпанов и лилий, У ног литвинки — юноши наши, Роз и тюльпанов стройнее и краше. Вилия пренебрегает цветами, К Неману не уставая бросаться; Так и литвинка спешит меж парнями, Предпочитая чужого красавца. Неман в объятья ее принимает, Мчит с нею к скалам и диким просторам, Крепко к холодной груди прижимает — И исчезают, охвачены морем. Так и тебя, литвинка, скиталец Вдаль оторвал от родного порога! В море житейском, грустя и печалясь, Тонешь ты горестно и одиноко. Сердцу и струям указывать тщетно! Девушка любит, Вилия мчится, Вилия к Неману льнет беззаветно, Девушка в башне угрюмой томится.

III

Магистр поцеловал устав священный, Великий крест и меч ему вручили. Он гордо поднял голову, хоть тени Забот высокий лоб его мрачили. Его огнем пронзающее око, Гнев с радостью смешав, вокруг взглянуло, И слабая улыбка промелькнула, Как будто гость внезапный и случайный. Так туча, утром вставшая с востока, Полна зари и молнии лучами. Его, грозе подобное, обличье Сердцам деянья славные пророчит. Мечтают все о битвах и добыче И в мыслях — кровь языческую точат. Не устоять пред ним ничьим преградам,— Перед его оружием и взглядом. Дрожи, Литва! Уже близка минута,— На стенах Вильна крест взовьется круто. Надежды тщетны. Дни летят, недели, Проходит целый долгий год в покое, Литва грозит, а Валленрод безделен, Не шлет он войск и сам не ищет боя. А если что-то делать начинает, — Обычай предков дерзко нарушает, Всем заявляя, что повинно братство, Что Орден выбрал путь себе неправый: «Откажемся от славы и богатства, Да будет добродетель нашей славой!» Он бденьем, покаяньем и постами Лишает братью радостей невинных, Он поднял меч над малыми грехами, Грозит судом в узилищах старинных. А между тем литвин, который близко Не смел к столицы подходить воротам, Теперь деревни жжет вокруг без риска И над окрестным тешится народом. У замка стен он начинает рыскать, Хвалясь явиться под капеллы сводом. И дети в страхе у порогов жмутся От боевых сигналов дудки жмудской. Когда ж и мстить соседке непокорной? Литва разъята внутренним раздором: Отважный русич там, здесь лях задорный, Татары — с третьей стороны напором. Витольд, низвергнутый Ягеллой с трона, Пришел у Ордена просить заслона. В уплату он сулит свои владенья, Но все не получает подкрепленья. В волненье братья, все мрачнее лица. Хальбан спешит отыскивать Конрада. Магистра нет ни в замке, ни в каплице,— Должно быть, он у башни за оградой. Следила братья за его шагами, И было всем известно: каждый вечер Блуждает он над озером лугами Иль, прислонив к подножью башни плечи, Как мраморное смутное виденье, Покрыт плащом, он видим издалека, До раннего предутреннего срока, Всю ночь в бессонном пребывая бденье. И тихому из башни пенью следом Звучат его негромкие ответы, И никому их тайный смысл неведом. Но на забрале переливы света И кверху простираемые руки — Все говорит о важности беседы. ПЕСНЯ ИЗ БАШНИ Кто моих вздохов, моих страданий Счет поведет, моих слез без предела? Разве такая горечь в рыданьях, Что и решетка перержавела? Падают слезы на камень холодный, Словно взывая к душе благородной. Неугасимы огни Свенторога; Оберегаемый вечно жрецами, Светел источник вершины Мендога, Чистыми вечно питаем снегами; Вздохов и слез моих нету начала,— Сердце мне горечь тоски истерзала. Отчие ласки, матери руки, Замок богатый, край беспечальный, Дни без заботы, ночи без муки — Радостность жизни первоначальной; Утром и ночью, в поле и дома — Все было близко мне, все мне знакомо. Трое у матери было красивых, Первой в замужестве быть бы должна я, Трое нас было, долей счастливых, Кто ж мне открыл, что есть доля другая? Юноша статный! Твоим рассказом Был очарован мой девичий разум. Светлого бога, духов веселых Ты мне явил своими речами, Ты рассказал мне, как служат в костелах, Как девы властвуют над князьями, Теми, кто рыцарской храбростью славен, Нежностью — нравам пастушеским равен. Ты мне поведал про край тот чудесный, Где человек приближается к небу… Ах, я уж верила жизни небесной,— Только внимать бесконечно тебе бы! Ах, пред судьбою доброй и злою Небо я видела только с тобою. Крест на груди твоей радовал взор мой, Был он мне вечного счастья залогом. Горе! Тот крест стал судьбой моей черной, Свет погасил за родимым порогом! Но не до дна я исплакала вежды,— Все потеряв, сохранила надежды