* * * «Надежды!» — тихим отзывчивым эхом Лес и долины вокруг отвечали. Диким Конрад разражается смехом: «Надежды! Зачем они здесь прозвучали? Что мне в той песне? Трое счастливых Было вас, дочери молодые, Первой ты замуж пошла из красивых; Горе вам, горе, цветы полевые! Гад притаился у вашего сада,— Где он прополз, извиваясь и жаля, Травы засохли, розы увяли, Желты, как брюхо проползшего гада! Мчись же мечтою туда, вспоминая,— Все это было бы явью и ныне, Если б… Молчишь ты? О, плачь, проклиная: Пусть твои слезы пробьются сквозь камин; Шлем свой сорву с головы моей прочь я: Слезы расплавленным оловом хлынут Пусть мне на голову! Встречу воочью Страшную казнь, что в аду суждена мне!» Голос из башни Прости, любимый мой, прости, мой милый! Пришел ты поздно. Я ли виновата В том, что мой голос стал таким унылым,— Не весела любви моей утрата. С тобой, любимый, были мы как будто Одно мгновение, одну минуту. Но это промелькнувшее мгновенье Мне не заменят все иные люди; Ты сам сказал мне, что они в запруде Живут, как раковины, без движенья; Лишь раз в году дыханьем непогоды Их сдвинут с места взвихренные воды, Раскроют створки их, привыкших к илу, И вновь на дно опустятся в могилу. Нет, не такой я жизни желала, Нет, не такой мне был люб обычай! Еще на родине, в толпе девичьей, О чем-то тайно я тосковала, О чем-то сердце мне напоминало. Не раз, покинув родные долы, Я на крутые холмы взбегала И, слыша жаворонков веселых, Взять по перу у них из крыл мечтала, Чтоб с ними взвиться с зеленой кручи, Сорвав в долине цветок на память, Лететь далеко, лететь за тучи И скрыться в небе за облаками. Ты дал мне крылья — и вот уж кружим Мы по небесным с тобой дорогам. Что мне до жаворонков вешних пенья? Тот позавидует ли их паренью, Кто сердцем в небе — с великим богом, Кто на земле был с великим мужем? Конрад Величье, вновь величье, ангел милый! Лишь для него мы в муках надрывались. Но — беды прочь! Мгновенья им остались, Пусть сердце соберет остаток силы. Свершилось! Слезы о минувшем — скупы. Мы плакали — пусть вражьи дрогнут жилы. Конрад рыдал — пусть вражьи стынут трупы! Но ты, зачем же ты, о дорогая, Сюда пришла от мирного покоя? Тебя я сохранить, оберегая, Мечтал в монастыря надежных стенах. Не лучше ль было там смириться кротко, Чем здесь, в краю обмана и разбоя, В могильной башне, в безнадежных пенях, Глядеть из-за безжалостной решетки, Ко мне печально простирая руки? А мне, твои переживая муки, Беспомощность их чувствовать и слушать, Стократ кляня судьбу свою и душу За то, что в ней звучат былого звуки! Голос из башни О, если ты принес одни упреки, Не приходи сюда, мой друг жестокий; На век решетка крепкая, литая Меня укроет непроглядной тенью,— Я молча слезы затаю, глотая… О, будь же счастлив без меня, любимый, Пусть в вечность канет миг невозвратимый, Когда ко мне забыл ты сожаленье. Конрад О нет, мой ангел, нет, мой друг бесценный! Когда твою я утеряю милость,— Я лоб свой раскрою об эти стены, Чтоб Каина ты казни устрашилась. Голос из башни О, пожалеем же друг друга сами! Подумай: в этом мире нас лишь двое, Бескрайние пространства перед нами, Мы — две росинки на песке с тобою; И если нас жестокий вихрь насушит,— Пусть воспарят, сливаясь, наши души! В тебя вселить не смею я тревогу, Но сердца небу я не посвятила: Я не могла душой предаться богу, Когда твоя в ней властвовала сила. В монастыре остаться я пыталась, Уставу посвятив себя и службам, Но без тебя там, — как я ни старалась,— Все было диким мне, все было чуждым. Мне вспоминался замысел твой дерзкий В немецком замке тайно появиться И, местью поразив их стан немецкий, За горести народа расплатиться. Годов надежда сокращает сроки. Я думала: быть может, недалеко, Быть может, там он; разве грех — мечтанья Тому, кто заживо сошел в могилу, Чтобы с тобой осуществить свиданье, Чтоб перед смертью видеть облик милый? Пойду, решила я, в затворе строгом Замкнусь одна над каменным отрогом, Где путь пролег. Быть может, ветром свежим Возлюбленное имя донесется В устах какого-нибудь крестоносца, Помянуто дорогой мимоезжим. А может, сам он здесь проедет мимо, В ином обличье и в чужом наряде,— Узнает сердце: это мой любимый, Его при первом угадает взгляде. И если друга тяжкий долг принудит Все уничтожить вкруг и окровавить,— Ike ж близкая душа незримо будет Его дела благословлять и славить! Здесь я нашла свой склеп, свое изгнанье, Откуда слух ничей не мог жестоко Разгадывать тоски моей стенанья. Я помнила: ты любишь одиноко Бродить, и ожидала я упорно, Что ты своих товарищей оставишь, Придешь сюда, на луг, к волне озерной; Меня припомнив, голос мой узнаешь. Вознаградило небо за терпенье — Тебя сюда мое призвало пенье! Мечтала я, чтоб облик твой приснился, Хотя б не твой, хотя б по виду схожий. И вот — ты здесь. Мой сон желанный сбылся: Мы вместе плачем… Конрад В чем же плач поможет? Я плакал горько — помнишь, — вырываясь Навеки из твоих объятий нежных, Со счастьем добровольно расставаясь Для замыслов кровавых и мятежных. Теперь, когда пришли к концу мученья, Близка уж долгожданная расплата, Когда могу отмстить врагам заклятым,— Приход твой подорвал мои стремленья. С тех пор как ты из башни вновь взглянула, Весь мир мне видим сделался нечетко, Все дымкой безразличья затянуло; В глазах моих — лишь башня да решетка. Вокруг меня война рокочет глухо, Тревога труб, оружья перезвоны,— Меж тем взволнованное слышит ухо Лишь с уст твоих слетающие стоны, И целый день мой полон ожиданьем, Чтоб мрак полночный сжалился над нами: Я вечер длю средь дня воспоминаньем, Я жизни счет веду лишь вечерами… А Орден шлет меж тем ко мне упреки, Зовет к войне, беды своей не чуя, И мстительный Хальбан торопит сроки Давнишних клятв, упреками волнуя. Когда ж его я не желаю слушать,— Тяжелым вздохом, гневных глаз укором Он пламя мести вновь вдыхает в душу. Уж близок приговор неотвратимый, Ничто не помешает грозным сборам: Вчера сюда приспел гонец из Рима, Сошлись отвсюду крестоносцев тучи, Все требуют, чтоб кровь текла обильно, Чтоб крест и меч взнести на стены Вильно Грозой войны, бедою неминучей. А я, о, стыд! В грознейший час из прочих, Народов управляющий судьбою,— Весь в мыслях о тебе, ищу отсрочек, Чтоб день один еще побыть с тобою! О молодость! Готов, бывало, с жаром Все — жизнь, любовь, и счастье, и свободу — Отдать на службу своему народу, Всем жертвуя. А ныне стал я старым. Отчаяние, долг, веленье божье Зовут в поход, а я, седоголовый, Не ухожу от этих стен подножья, Чтоб от тебя еще услышать слово. Умолк. Из башни слышны только стоны, Так ночь прошла. Час засветился ранний В воде, луча румянцем озаренной. Кусты вокруг от ветра зашумели, И птичье пробудилось щебетанье, Но снова смолкли ранние их трели, Как будто дали знать, что из тумана Их голоса возникли слишком рано. Конрад с колен поднялся. Долгим взором Глядит на башню, точно не очнулся, Как бы прощаясь с сумрачным затвором. Защелкал соловей. Он оглянулся,— Вокруг уж день. Он опустил забрало И плащ широкий на лицо накинул, Взмахнул рукой, и вот — его не стало. Он в роще скрылся. Так адский дух бежит, томим изгнаньем, От паперти при колоколе раннем.