<1859>

ПРИГОВОР

(Легенда о Констанцском соборе)

На соборе на Констанцском Богословы заседали; Осудив Йогана Гуса, Казнь ему изобретали. В длинной речи доктор черный, Перебрав все истязанья, Предлагал ему соборно Присудить колесованье, Сердце, зла источник, кинуть На съеденье псам поганым, А язык, как зла орудье, Дать склевать нечистым вранам; Самый труп – предать сожженью, Наперед прокляв трикраты, И на все четыре ветра Бросить прах его проклятый… Так, по пунктам, на цитатах, На соборных уложеньях, Приговор свой доктор черный Строил в твердых заключеньях; И, дивясь, как все он взвесил В беспристрастном приговоре, Восклицали: «Bene, bene!»[72] – Люди, опытные в споре; Каждый чувствовал, что смута Многих лет к концу приходит И что доктор из сомнений Их, как из лесу, выводит… И не чаяли, что тут же Ждет еще их испытанье… И соблазн великий вышел! Так гласит повествованье: Был при кесаре в тот вечер Пажик розовый, кудрявый; В речи доктора не много Он нашел себе забавы; Он глядел, как мрак густеет По готическим карнизам; Как скользят лучи заката Вкруг по мантиям и ризам; Как рисуются на мраке, Красным светом облитые, Ус задорный, череп голый, Лица добрые и злые… Вдруг в открытое окошко Он взглянул и – оживился; За пажом невольно кесарь Поглядел, развеселился; За владыкой – ряд за рядом, Словно нива от дыханья Ветерка, оборотилось Тихо к саду все собранье: Грозный сонм князей имперских, Из Сорбонны депутаты, Трирский, Люттихский епископ, Кардиналы и прелаты, Оглянулся даже папа! И суровый лик дотоле Мягкой, старческой улыбкой Озарился поневоле; Сам оратор, доктор черный, Начал путаться, сбиваться, Вдруг умолкнул и в окошко Стал глядеть и – улыбаться! И чего ж они так смотрят? Что могло привлечь их взоры? Разве небо голубое? Или розовые горы? Но – они таят дыханье И, отдавшись сладким грезам, Точно следуют душою За искусным виртуозом… Дело в том, что в это время Вдруг запел в кусту сирени Соловей пред темным замком, Вечер празднуя весенний; Он запел – и каждый вспомнил Соловья такого ж точно, Кто в Неаполе, кто в Праге, Кто над Рейном, в час урочный, Кто – таинственную маску, Блеск луны и блеск залива, Кто – трактиров швабских Гебу, Разливательницу пива… Словом – всем пришли на память Золотые сердца годы, Золотые грезы счастья, Золотые дни свободы… И – история не знает, Сколько длилося молчанье, И в каких странах витали Души черного собранья… Был в собранье этом старец: Из пустыни вызван папой И почтен за строгость жизни Кардинальской, красной шляпой,- Вспомнил он, как там, в пустыне, Мир природы, птичек пенье Укрепляли в сердце силу Примиренья и прощенья; И как шепот раздается По пустой, огромной зале, Так в душе его два слова: «Жалко Гуса» – прозвучали; Машинально, безотчетно Поднялся он – и, объятья Всем присущим открывая, Со слезами молвил: «Братья!» Но, как будто перепуган Звуком собственного слова, Костылем ударил об пол И упал на место снова; «Пробудитесь! – возопил он, Бледный, ужасом объятый.- Дьявол, дьявол обошел нас! Это глас его проклятый!… Каюсь вам, отцы святые! Льстивой песнью обаянный, Позабыл я пребыванье На молитве неустанной - И вошел в меня нечистый! К вам простер мои объятья, Из меня хотел воскликнуть: «Гус невинен». Горе, братья!…» Ужаснулося собранье, Встало с мест своих, и хором «Да воскреснет бог» запело Духовенство всем собором,- И, очистив дух от беса Покаяньем и проклятьем, Все упали на колени Пред серебряным распятьем - И, восстав, Йогана Гуса, Церкви божьей во спасенье, В назиданье христианам, Осудили – на сожженье… Так святая ревность к вере Победила ковы ада! От соборного проклятья Дьявол вылетел из сада, И над озером Констанцским, В виде огненного змея, Пролетел он над землею, В лютой злобе искры сея. Это видели: три стража, Две монахини-старушки И один констанцский ратман, Возвращавшийся с пирушки.

<1860>

* * *

Я б тебя поцеловала, Да боюсь, увидит месяц, Ясны звездочки увидят; С неба звездочка скатится И расскажет синю морю, Сине море скажет веслам, Весла – Яни-рыболову, А у Яни – люба Мара; А когда узнает Мара - Все узнают в околотке, Как тебя я ночью лунной В благовонный сад впускала, Как ласкала, целовала, Как серебряная яблонь Нас цветами осыпала. вернуться

72

Хорошо, хорошо! (лат.)