‹1939›

ФОТОГРАФ Фотограф печатает снимки, Ночная, глухая пора. Под месяцем, в облачной дымке Курится большая гора. Летают сухие снежинки, Окончилось время дождей. Фотограф печатает снимки — Являются лица людей. Они выплывают нежданно, Как луны из пустоты… Как будто со дна океана, Средь них появляешься ты. Из ванночки, мокрой и черной, Глядит молодое лицо. Порывистый ветер нагорный Листвой засыпает крыльцо. Под лампой багровой хохочет Лицо в закипевшей волне. И вырваться в жизнь оно хочет И хочет присниться во сне. Скорее, скорее, скорее Глазами плыви сквозь волну! Тебя я дыханьем согрею, Всей памятью к жизни верну. Но ты уже крепко застыла, И замерла волн полоса. И ты про меня позабыла — Глядят неподвижно глаза. Но столько на пленке хороших Ушедших людей и живых, Чей путь через смерть переброшен, Как линия рельс мостовых. А жить так тревожно и сложно, И жизнь не воротится вспять. И ведь до конца невозможно Друг друга на свете понять. И люди, еще невидимки, Торопят — фотограф, спеши! Фотограф печатает снимки. В редакции нет ни души.

‹24 апреля 1956 г.›

КОСТРЫ Пощади мое сердце И волю мою Укрепи, Потому что Мне снятся костры В запорожской весенней степи. Слышу — кони храпят, Слышу — запах Горячих коней, Слышу давние песни Вовек не утраченных Дней. Вижу мак-кровянец, С Перекопа принесший Весну, И луну над конями — Татарскую в небе Луну. И одну на рассвете, Одну, Как весенняя синь, Чьи припухшие губы Горчей, Чем седая полынь, — Укрепи мою волю И сердце мое Не тревожь, Потому что мне снится Вечерней зари Окровавленный нож, Дрожь степного простора Махновских тачанок Следы И под конским копытом Холодная пленка Воды. Эти кони истлели, И сны эти Очень стары. Почему же Мне снова приснились В степях запорожских Костры, Ледяная звезда И оплывшие стены Траншей, Запах соли и йода, Летящий С ночных Сивашей? Будто кони храпят, Будто легкие тени Встают, Будто гимн коммунизма Охрипшие глотки Поют. И плывет у костра, Бурым бархатом Грозно горя, Знамя мертвых солдат, Утвердивших Закон Октября. Это Фрунзе Вручает его Позабытым полкам, И ветра Черноморья Текут По солдатским щекам. И от крови погибших, Как рана, запекся Закат. Маки пламенем алым До самого моря Горят. Унеси мое сердце В тревожную эту Страну, Где на синем просторе Тебя целовал я Одну — Словно тучка пролетная, Словно степной Ветерок, Мира нового молодость — Мака Кровавый цветок. От степей зацветающих Влажная тянет Теплынь, И горчит на губах Поцелуев Сухая полынь. И навстречу кострам, Поднимаясь Над будущим днем, Полыхает восход Боевым Темно-алым огнем. Может быть, Это старость, Весна, Запорожских степей забытье? Нет! Это — сны революции, Это — бессмертье мое.

‹12–13 апреля 1957 г.›

МУХАММЕДЖАН РАХИМИ

(1901–1968)

С таджикского

К ВЕРШИНАМ СЧАСТЬЯ Заря зажглась, пол неба обнимая, И солнца шар лучится теплотой, В моем краю зимой, как в полдень мая: И звон ручьев, и гомон птиц, и зной. В поля выходят труженики рано, — Сильны их руки и приветлив взор. Их труд кипуч, как волны океана, Он властвует в долинах, в недрах гор. Мы поднялись на снежные вершины, Над крышей мира стяг наш вознесли, Взнуздали реки, возвели плотины, В ущельях электричество зажгли. Где и нога джейрана не ступала, Где вьюги вековечные мели, Мы прорубили каменные скалы, Зеркальный путь к столице провели. Бегут машины. Нет пустыни голой. Здесь выросли заводы, города. Железным криком оглушая долы, Везут руду и хлопок поезда. И что ни день — все выше стяг наш алый, И жизнь народа краше каждый час. В любом цветке, в любом куске металла — Частица силы каждого из нас.