‹1956›

ХАДИ ТАКТАШ

(1901–1931)

С татарского

АЛСУ На камень улиц падают снега, Переметают санный путь. Алсу, засунув руки в рукава, Скользит по снегу. Жарко дышит грудь, Дыханье замерзает на ветру, Девические кудри серебрит. Алсу шалит. И сердится Газза. — Ну, перестань толкаться! — говорит Не то уйду! — Алсу кричит: — Постой! Все кончено! Не буду я шалить! — А в самом деле снова норовит Газзу в сугроб коварно повалить. Идет по снежной улице Алсу, Так обаятельна, Так молода И так горда собой, Но присмотритесь — Окажется, что вовсе не горда! А улица вечерняя, шумит, Все заняты, у каждого — свое! У всех прохожих шубы на плечах, Все в шапках, есть у каждого жилье. И лишь бабай: «Извозчик, подавай!» — Доволен жизнью все же не весьма: Торчит на перекрестке день и ночь. Продрог, бедняга. Лютая зима! — Эй, не скучай! Студенты — богачи. Тебя с конем мы купим, друг бабай, Коль за копеек десять повезешь, Уж так и быть, извозчик, подавай! Алсу, Как только в комнату вошла, Как только пальтецо свое сняла, К зеркальному осколку подбежала, Заснеженные косы расплела. — Газза, смотри, как волосы застыли! — Алсу, они теперь красивее, чем были! Идет тебе, идет! — ей говорит Газза. Ведь вот какая милая Алсу, Так обаятельна, Так молода И так горда собой, Но присмотритесь — Окажется, что вовсе не горда. Сегодня вечером Творится что-то с ней: То запоет она, то рассмеется, А то забудется, и взор ее очей Надолго неподвижным остается. — А ну, Газза, учебники закрой, — Мне хочется тебя поцеловать! Поцеловать мне хочется тебя. Поговорить мне хочется с тобой! — Газза невольно бросила работу. — Да ну тебя! Готовлюсь я к зачету! Ведь солоно придется мне — Я срежусь по твоей вине! Тебе учение дается так легко — Позднее всех работать ты садишься, Но раньше всех сумеешь сдать зачет И раньше всех всегда освободишься! Так говорит она, но злости Уж вовсе нет в ее речах. Алсу с ребяческой улыбкой Повисла на ее плечах. И хочется Газзе послушать, Работу отложив на час. Алсу, смеясь, в глаза ей смотрит. О чем же повести рассказ? О том ли, как прекрасна юность У ней, у девушки Алсу, И как безумно, страстно любит Она, Алсу, земли красу — Красу вот этой новой жизни, Красу сегодняшнего дня, Вот эти годы, что несутся, Ее волнуя и пьяня? И вот она сегодня ночью Посланье пишет старику (А кто ее «старик» — не знаем!), И вот последнюю строку Она выводит: «Если очень Скучаешь ты по мне, то пусть Мое посланье успокоит Порыв сердечный твой и грусть. А я живу здесь без заботы». И подпись делает на фото: «Вот это я, Алсу твоя! Глянь, до чего красива я. Изменник, цену мне ты знай И на других не променяй. Твоя Алсу счастливая!» И снова день. В рабфак идет Алсу, Так обаятельна, Так молода И так горда собой, Но присмотритесь — Окажется, что вовсе не горда. Она немного запоздала, Гуляла где-то, но теперь, Ни в чем как будто не бывало, Смеясь, приоткрывает дверь, Садится и за лекцией следит, Но делает зачем-то вид, Как будто бы и вовсе не следит, И, на профессора не глядя, Бросая взгляд куда-то вкось, Профессорский предлинный нос Рисует на полях тетради. Ей что! Готовиться к зачетам Она ведь позже всех садится, Но прежде всех кончает дело, Чтоб прежде всех освободиться. И кажется, что без труда Ей все на свете удается, Как будто юности заре Вовек померкнуть не придется. Она, Алсу, сама себе хозяйка, Так обаятельна, Так молода И так горда собой, Но присмотритесь — Окажется, что вовсе не горда!

‹1929›

БОРИС ТУРГАНОВ

(Род. в 1901 г.)

СЕГОДНЯ Нет, не розы славьте, не закаты — славьте криворожскую руду, славьте каждый стан рельсопрокатный, каждый элеватор, виадук. Наша мощь — в железе и в бетоне, не в одном раздолье спелых нив. В глубь земли врезайтесь неуемно, в задыхающихся жерлах домен разжигайте новые огни. Чтоб не песня — а фонтаны нефти, не легенда — молотов удар разнесли стремительные вести о великом празднике труда!

‹1923›

ПОЧТОВЫЙ ГОЛУБЬ