Как песню спеть тебе такую, Чтоб радостью была она? Бывает: слово не найду я, Чтоб ласка в нем была видна. Тебе же нужен слог лучистый, Чтоб в сердце пел огонь живой, Чтобы глаза сверкали чистой Смородиною дождевой… День был широк. Ржаною тишью Был переполнен поля круг. Ты в этот день с победой вышла В бригаде девушек-подруг. Сверкал твой серп в руках проворных, Шумели морем стебли ржи… В глазах смородиново-черных Горели молодость и жизнь. Дул ветер легкий, Ветер южный, И улыбался небосклон. Работой спаянной и дружной Был ветер даже удивлен. О Эгрунь, девушка родная, Ты в поле, как боец в бою! Я стих внимательный слагаю, Я славлю Молодость твою. Ведь это ты огнем веселым Ведешь других, зовешь, бодришь, И звонкой песней комсомола Ты будишь Северную тишь.

‹1936›

ВЛАДИМИР ЛУГОВСКОЙ

(1901–1957)

ПЕСНЯ О ВЕТРЕ Итак, начинается песня о ветре, О ветре, обутом в солдатские гетры, О гетрах, идущих дорогой войны, О войнах, которым стихи не нужны. Идет эта песня, ногам помогая, Качая штыки, по следам Улагая, То чешской, то польской, то русской речью За Волгу, за Дон, за Урал, в Семиречье. По-чешски чешет, по-польски плачет, Казачьим свистом по степи скачет И строем бьет из московских дверей От самой тайги до британских морей. Тайга говорит, Главари говорят, — Сидит до поры Молодой отряд. Сидит до поры, Стукочат топоры, Совет вершат… А ночь хороша! Широки просторы. Луна. Синь. Тугими затворами патроны вдвинь! Месяц комиссарит, обходя посты, Железная дорога за пол версты. Рельсы разворочены, мать честна! Поперек дороги лежит сосна. Дозоры — в норы, связь — за бугры, — То ли человек шуршит, то ли рысь. Эх, зашумела, загремела, зашурганила, Из винтовки, из нареза меня ранила. Ты прости, прости, прощай! Прощевай пока, А покуда обещай Не беречь бока, Не ныть, не болеть, Никого не жалеть, Пулеметные дорожки расстеливать, Беляков у сосны расстреливать. Паровоз начеку, ругает вагоны, Волокет Колчаку тысячу погонов. Он идет впереди, атаман удалый, У него на груди — фонари-медали. Командир-паровоз мучает одышка, Впереди откос — паровозу крышка! А пока поручики пиво пьют, А пока солдаты по-своему поют: «Россия ты, Россия, российская страна, Соха тебя пахала, боронила борона. Эх, раз (и), два (и) — горе не беда, Направо околесица, налево лабуда! Дорога ты, дорога, сибирский путь, И хочется, ребята, душе вздохнуть. Ах, сукин сын, машина, сибирский паровоз, Куда же ты, куда же ты солдат завез? Ах, мама моя, мама, крестьянская дочь, Меня ты породила в несчастную ночь! Зачем мне, мальчишке, на жизнь начихать? Зачем мне, мальчишке, служить у Колчака?! Эх, раз (и), два (и) — горе не беда, Направо околесица, налево лабуда». …Радио… говорят… (Флагов вскипела ярь): — Восьмого января Армией пятой Взят Красноярск! Слушайте крик протяжный — Эй, Россия, Советы, деникинцы! — День этот белый, просторный, в мороз наряженный, Червонными флагами выкинулся. Сибирь взята в охапку. Штыки молчат. Заячьими шапками Разбит Колчак. Собирайте, волки, Молодых волчат, На снежные иголки Мертвые полки Положил Колчак. Эй, партизан! Поднимай сельчан: Раны зализать Не может Колчак. Стучит телеграф: Тире, тире, точка… Эх, эх, Ангара, Колчакова дочка! На сером снегу волкам приманка Пять офицеров, консервов банка. «Эх, шарабан мой, американка, А я девчонка да шарлатанка!» Стой! Кто идет? Кончено. Залп!!

‹1926›

КУРСАНТСКАЯ ВЕНГЕРКА Сегодня не будет поверки, Горнист не играет поход. Курсанты танцуют венгерку, — Им девятнадцатый год. В большом беломраморном зале Коптилки на сцене горят, Валторны о дальнем привале, О первой любви говорят. На хорах просторно и пусто, Лишь тени качают крылом, Столетние царские люстры Холодным звенят хрусталем. Комроты спускается сверху, Белесые гладит виски, Гремит курсовая венгерка, Роскошно стучат каблуки. Летают и кружатся пары — Ребята в скрипучих ремнях, И девушки в кофточках старых, В чиненых тупых башмаках. Оркестр духовой раздувает Огромные медные рты. Полгода не ходят трамваи, На улице склад темноты. И холодно в зале суровом, И надо бы танец менять, Большим перемолвиться словом, Покрепче подругу обнять. Ты что впереди увидала? Заснеженный черный перрон, Тревожные своды вокзала, Курсантский ночной эшелон. Заветная ляжет дорога На юг и на север- вперед. Тревога, тревога, тревога! Россия курсантов зовет! Навек улыбаются губы Навстречу любви и зиме, Поют беспечальные трубы, Литавры гудят в полутьме. На хорах — декабрьское небо, Портретный и рамочный хлам. Четвертку колючего хлеба Поделим с тобой пополам. И шелест потертого банта Навеки уносится прочь, — Курсанты, курсанты, курсанты, Встречайте прощальную ночь! Пока не качнулась манерка, Пока не сыграли поход, Гремит курсовая венгерка… Идет — девятнадцатый год.