Баллада о кошачьем полку

Васькиной жительнице и хозяйке Вере Филимоновой

Блокадники поели всех котов,и город осаждённый был готовсклониться перед армией крысиной.В заброшенных подземных этажахона плодилась, будто на дрожжах,удобренных изрядной мертвечиной,и в поисках, чего ещё подъесть бы,обшаривала мёрзлые подъезды.И, от обеда сытного солов,дудел в гармошку гаммельнский крысолов…Хотя страна в ту пору голодала,не вся она кошатину едала.В тылу для фронта и на этот разнашёлся стратегический запас.По городам и весям кошкодавывозобновили прежние облавы,но, помня соль приказов боевых,отловленных оставили в живых.Ощеривая челюсти охране,кошак не знал, что Родина на грани.Но ежели Россия на краю —в строю найдётся место и зверью…Отбитою железною дорогойпришел состав с хвостатою подмогой,баржою ли по ладожской волнеусатое прислали ополченье,а только в битве местного значеньяоно с задачей справилось вполне.Порою той у выбитых окошекникто не жил охотою на кошек.А дальний Гаммельн после той войныопять одолевают грызуны…Мы кофе пили. И сибирский кот,раскормлен от хозяйкиных щедрот,урчал и когти вострые топорщил.Казалось, как хлебнувший ветеран,он давние года перетирали морду угрожающую морщил.Наверно, так ведётся у котов,что каждый слушать родича готов,и правнуки, внимая, не зевают…А, впрочем, у Невы не оттого льв домах кошачью привечают гольи целый остров Васькой называют?2003 г.

Спас На Крови

Перед началом реставрации ленинградского собора Воскресения Христова в нём обнаружили артиллерийский снаряд

На куполе Божьего дома трудился сапёр.Гудел под ударами лома безлюдный собор.Но мерному грому и трепету каменных порспокойно внимал из-под купола Пантократор.Солдаты кирпичное мясо долбили с утра.К полудню у Спаса в груди появилась дыра.Но смертною охрой осыпан, в дыму закопчён,Всевышний не охнул, не двинул разбитым плечом.Голодною коброй по резкому слову командв разъятые рёбра просунулся грубый канат.И снова, как будто за тысячелетья привык,от боли не дёрнулся сосредоточенный лик.Вперяя во тьму год за годом внимательный взгляд,он видел висящий под сводом немецкий снаряди сам возводил к небесам полукружие рук,как будто в операционной военный хирург.Он ведал, что круто замешена жизнь на Руси:уж если затеется смута – святых выноси,и ежели час, то минута, когда о любви,и ежели Спас – почему-то всегда на крови.

Баллада о старом кавалеристе

I

Повадкою он был исконный конник —поклонник обходительных манер,курсантам назидательный законники орденов-медалей кавалер.Один в портрете старого воякине удался художнику мазок:зрачок – и на свету, и в полумраке —всегда напоминал дверной глазок.Но то вблизи, в беседе откровенной,а откровенных он не привечал,малинною порой послевоеннойиз женщин ни одной не отличали в мае, лишь разноголосый птичникпробудится опять от вешних брызг,девятого садился в амуничник —и напивался вдрызг…

II

Ещё победный день благоговейноне отделяли мы от суеты.Он жёг его бутылками портвейнаи пристально глядел на хомуты,но о войне – ни слова, ни полслова,трезвея к наступающему дню…Он начинал в кавкорпусе Белова —с клинками наголо да на броню.Взаправду ли на танки конным строем,легенды врут, а книги подвели:молчал Белов, прославленный героем,молчат его бойцы из-под земли.И выживший молчал. А что хотели?Не из ума – из боя в медсанбат…Он продолжал войну в особотделе —служи, где скажет Родина, солдат.И послужил – по наивысшей мере,верховному из признанных долгов,где воздаётся каждому по вере,глазасты металлические двери…Он верил, что стреляет во врагов.Как сам он докатился до расстрела,не спрашивай – ни ветки без сучка…Он в камере до самого рассветаглаз не отвёл от жёлтого зрачкаи в собственном зрачке до чёрной точкизапечатлел, белея головой,не загремел пока у одиночкиподковками проспавшийся конвой…

III

Мы пятна и на Солнце смоем – нате:за этим нас и мама родила…Помилован, он воевал в штрафбате —на пулю шёл, да пуля не брала.Но в свой черёд исправно окровавлен —прошла на волосок от главных жил,из госпиталя в конницу отправлени там довоевал, и дослужил.И, в правоте воистину неистов:– Всё починить и вычистить к утру! —в манеже распекал кавалеристов,как ранее на воинском смотру.Рассказывал в застольях анекдоты,а точкою зрачковой – начеку…Однажды лишь расслабился когда-то —открылся одному ученику.А более ни слова, ни полслова —ни к школьникам, ни к Вечному огню…Как рассказать о конниках Белова,клинками атакующих броню?Какая поучительная повесть —узнайте, мол, ребята, что почём —родится о служении на совестьбезжалостным судьёй и палачом?Исполнится ли духом оболочкателесная над братскою плитойпонять, зачем осталась запятойземным огнём обугленная точка?О ржавые края военной жестиплоть изодрав и душу занозя,он знал такое смертное о жизни,что никому рассказывать нельзя.2013 г.