ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ

Царевич в каюте с Еленой сидит, Ее он ласкает,, ей в очи глядит, За титьки хватает горячей рукой И шепчет: — О милая! только с тобой Я понял всю прелесть, всю негу ночей! С Елены не сводит ебливых очей; Раздвинув ей ляжки, на лавку кладет И раз до двенадцати сряду ебет: То раком поставит, то стоя ядрит, — Елена трясется, Елена пердит, Но рада! и в страсти безумной своей На хуй налезает до самых мудей! Три ночи с Парисом ебется она, Вдали показалася Трои стена. — Ну вот мы и дома, поддай еще раз! — Казалось, окончен быть должен рассказ — Добился царевич, чего захотел, Но, видно, жесток был троянцев удел, И много за счастье Елену уетъ Пришлося красавцу Парису терпеть, И вместо конца я хочу лишь писать Начало поэмы, ети ее мать!

ПЕСНЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Меж тем, как троянцы пируют и пьют На свадьбе Париса, — у эллинов бьют Тревогу — и быстро сбирают полки И строют триремы на бреге реки. Царь эллинов в злобе ужасной своей К себе собирает соседних царей, Их кормит дичиной и водкой поит, Клянется богами, что он отомстит Пришельцу Парису, что женку упер, Войны что не кончит до тех самых пор, Пока всех из Трои не выгонит прочь, И просит царей ему в этом помочь. Цари отвечали, что жизнью своей Готовы пожертвовать другу, ей-ей. Читатель, пожалуй, не веришь мне ты И молвишь с сарказмом: — Поэта мечты! На дружбу такую и в тот даже век Едва ли способен быть мог человек! — Однако, читатель, сей миф для тебя Узнал из вернейших источников я. Итак, собралися на Трою идти Героев до сотни, — ах, мать их ети! Хуи раскачали — в тот девственный век Еще об оружьи не знал человек, И грек вместо пики сражался хуем, Читатель, поклясться могу тебе в том!

ПЕСНЬ ПЯТАЯ

Читатель! чтоб знал ты героев моих, Спешу я представить теперь тебе их: Два брата Аяксы с великой душой, Готовые спорить со всякой пиздой; Их первых призвал оскорбленный супруг, А с ними явился и верный их друг, Царь твердый и сильный, хитрец Одиссей, Который в безумно отваге своей Впоследствии тридцать нахалов уеб, И всех ж жилищем стал каменный гроб! Вожди всех живущих в Аргосе мужей Явилися тоже, и жопой своей Один черезмерною всех удивил. Потом прискакал злоебучий Ахилл, Который хоть молод был очень и мал, Но ебли искусство до тонкости знал И был из героев великий герой, Прославленный мужеством и красотой. Собралось героев, ебена их мать, Так много, что лучше их всех не считать, И к подвигам прямо, их мать всех ети, Героев моих я спешу перейти!

ПЕСНЬ ШЕСТАЯ

Уж месяц прошел — все плывут корабли; Всех девок, что взяли с собой, заебли. Герои все молча, глядя на свой уд, Троянцев узреть с нетерпением ждут. И вот показалася Троя вдали… И, точно как в нбе кричат журавли, Вскричали троянцы, увидя врагов, И строится быстро шеренга хуев. Троянцев вожди на прибрежный песок, Качая хуями, собрались в кружок. От них отделясь, богоравный Парис Вскричал во весь голос: — Во ад провались Ты, рать окаянная, мать твою еб! — И хуй свой огромный руками он сгреб, И им, как дубиной, эллинам грозя, Кричал: — Кто не трус? Выходи на меня! — Узрев похитителя женки своей, Царь греков, своих растолкавши друзей, С безумной отвагой, со вставшим хуем По берегу мчится к троянцу бегом. Увидя всю злобу эллинов царя, Парис помышляет: «Какого хуя Я стану тут драться? Гляди, какой зверь!» Как хочешь, читатель, мне верь иль не верь, Но только герой мой решился удрать И уж повернулся, как: — Мать твою блядь! — Раздалось над ухом его — и глядит: Брат Гектор пред ним разозленный стоит. — Ты Трою позоришь! Какой ты герой? Не с хуем родиться тебе, а с пиздой! Ты вызвал эллинов, не трусь, а дерись Иль в Тартар от страха с стыдом провались! — Поднялася злоба троянца в груди, И молвил он брату: — Я трус? Так гляди! — И, хуй на плечо положивши, идет К царю Менелаю навстречу. И вот Сошлися герои, и злобой горят Глаза их обоих, и вот норовят Друг друга по роже мазнуть малафьей, И шепчет Парису царь эллинов: — Стой! Ты жен красотою умеешь пленять — Посмотрим, как драться умеешь ты, блядь. Но только промолвил слова он сии, Как в физию — целый фонтан малафьи Ему разозленный Парис закатил… Оселся царь греков и долго водил По воздуху носом, не в силах вздохнуть, Не зная, куда ему надо пихнуть, Что сделать: глаза залепило совсем. Парис же, трусишка, исчез между тем, Подумав, что только глаза лишь протрет Царь греков, как тотчас его заебет.