Будто услышав мысли, Облако отстраняется:

— Дальше сама. Мне уже лучше, только кружится голова.

Я осторожно её отпускаю и стою рядом, в готовности прийти на помощь, пока она делает первые самостоятельные шаги.

— Кирилл! Всё нормально, пошли!

На всякий случай беру её руку.

Какая горячая!

Под ногами хрустит белёсая пыль, вдалеке полыхают зарницы и до ушей доносится рокот.

— Кирилл… Пора доставать плащ.

Плащ? Дьявол!

От расстройства, я замираю, как вкопанный. Сколько раз мне вдалбливали правила выживания после ядерного удара!

— Кирилл? — она останавливается, заглядывает в глаза, не в силах поверить. — Ты чего? Ведь он всегда в форме, в кармане!

— Выложил… — бурчу я в ответ. — Нагибаться мешал…

— Мешал? Тонюсенький фуллеритовый плащ? Эх, ты… Ладно, своим поделюсь.

— Нет. Не нужно. Он маленький, только оба намокнем. Надевай сама.

— Это не обсуждается! — она разворачивает оранжевую ткань. — Не намочи Котёнка!

Грохочет всё ближе. Молнии режут небо на части, бьют вокруг нас, в деревья и скалы.

В пыль падают первые капли. Следующие плюхаются на нас — огромные и тяжёлые. По лицам стекает чёрная маслянистая жидкость, на дождевую воду похожая меньше всего.

Когда дозиметр выключен, жить не так страшно. Поглощённую дозу посмотрим потом.

— Кирилл, быстрей! — она накидывает ткань. Прижавшись друг к другу, мы бежим под деревья. Усаживаемся возле ствола, и, крепко обнявшись, укутываемся плащом. Прятаться от грозы под высоченными соснами не слишком умно, но громоотводом стоять по центру пустынной дороги не лучше.

Голова к голове, нос воткнулся в её плечо. Разглядеть можно только рубашку, топорщащуюся от острой подростковой груди, да кусочек земли, усыпанный сухими сосновыми иглами.

Мы молчим. Я слушаю наше дыхание и прерываемый громовыми раскатами шорох дождя. Изредка мяучит Котёнок.

Как хочется пить!

Пытаюсь лизнуть сухим языком воспалённые губы. Ничего не выходит: язык, точно камень.

А вокруг потоки дождя. Журчит драгоценная влага… Едва получается себя удержать и не глотать убийственную чёрную воду.

Мутит сильней и сильней… А наши, укрытые плёнкой тела, так воняют!

Чёрт! Надо как-то держаться! Не хватало ещё, чтобы меня стошнило на Облако!

Почему мы так пахнем? Разве это нормально? Мы же мылись вчера, после тренировок! Пот должен разложиться, чтобы начать так вонять!

Может, дело в гормонах? Адреналин… Запах страха…

Или нет никакого запаха, как не было искр — его выдумал повреждённый мезонами мозг?

Интересно, что чувствует Облако? Так же мучается от вони?

Тьфу ты! Ну и напасть! Почему в судный день, на пороге смерти, я могу думать только о запахах и девчонках! Может правда, излучение выжгло мой мозг?

— Вылезаем?

— Пожалуй. Не вечно же нам тут сидеть.

Гром отгремел, отстучали последние капли ядерного дождя. Мы осторожно встаём, стараясь не облиться чёрной водой. Облако отбрасывает в сторону плащ.

Мы застываем, шокированные представшей картиной.

Чёрная земля, чёрные кусты, чёрные сосны. Другая планета!

Нет. К сожалению, мы на Земле.

Я опускаю глаза и вижу — там, где мы сидели, валяется серебристая трубка.

— Что это?

— Это… Моё… — на белых скулах появляется лёгкий румянец. — Складная электронная флейта, — девчонка наклоняется и запихивает трубку в карман, а я замечаю, что у неё на правом плече расплылось пятно.

— Облако! Ты мокрая!

— Извини…

Извини? Разве не я должен был это сказать? Будто она виновата, что не стянула с меня ткань, чтоб укрыться!

Подношу к пятну дозиметр и хмурюсь.

— Снимай и выбрасывай!

— Нет! — теперь хмурится она. До чего они странные, эти девчонки!

Не обращая внимания на её руки, пытающиеся мне помешать, расстёгиваю и снимаю рубашку. Чистой стороной вытираю плечо.

Облако остаётся в одном белом топе, сердитая.

— Ты зачем со мной так?!

— Пойдём. Хватит истерик. И так, целый час потеряли… Стой! Это что? На белом топе маркером выведен одуванчик.

— Не твоё дело!

На землю падают сумерки.

Облако обиженно молчит, а я злюсь. Не на неё, на себя.

Зачем надо было пережидать этот дождь! Уже бы дошли! Схватили бы дозу побольше, и что с того?

Почему понимание, как следовало поступить, приходит только потом? Почему, сколько к беде ни готовься, всё идёт кувырком? У меня ни воды, ни плаща, ни фонарика!

Ладно. Что уж теперь… ЗКП близко. Успеем.

Мы движемся в полутьме на фоне далёкого зарева, раскачиваясь, как два привидения. Только девчонку шатает побольше.

Становится всё темней и темней…

— Кирилл, мы с тобой дураки! Не взяли фонарики.

Дураки? Ага! Только откуда мне было знать, что ей станет плохо? Иди я один — давно бы добрался! Ещё этот дождь!

Разумеется, вслух я это не говорю.

Кажется, впереди я вижу…

Что-то. Чуть более плотный сгусток мрака.

Тьма.

— Стой!

Она застывает, как вкопанная.

И как я не пропустил, ухитрился рассмотреть. Хорошо, что не включил подсветку дисплея часов и не таращился на экран! А вот теперь, включить её — самое время. Возвращаю котёнка, опускаюсь на четвереньки, и, подсвечивая часами, будто микроскопическим фонарём, осторожно ползу вперёд.

Дорога впереди обрывается.

Провал!

Будто пространство разорвалось, и наружу вылезла изнанка реальности…

Свечу «фонариком» вниз.

Темнота, только отсвечивают изрезанные трещинами камни.

Тихонько двигаюсь вдоль края — влево, к горе…

Повезло! Грунт провалился не полностью, возле скальной стенки образовался уступ.

Но какой! Шириной не больше десяти сантиметров.

И как мы перейдём на ту сторону? Девчонку шатает. Я — еле стою на ногах.

Идти за ней, поддерживая двумя руками за талию или за плечи?

Нет! Если она начнёт падать — не удержу.

А если двигаться боком, вжавшись грудью в скалу? Не факт, что по уступу можно пройти: вдруг дальше он обрывается или становится слишком узким? А если порода ослабла? Трещины в такой темноте не заметишь: поставил ногу, вес перенёс — и уже кувыркаешься вниз!

Я возвращаюсь к девчонке и объясняю ей ситуацию. Видя моё замешательство, она говорит:

— Хочешь, завтра пойдём. С утра.

— А как же ты?!

— Не волнуйся, мне уже хорошо.

Прямо там, хорошо! Врёт, конечно! Хотя, стоит признать, что она и впрямь слегка ожила.

Активирую дозиметр, узнать поглощённую дозу. Раздаётся тревожный писк, экран пульсирует красным.

— Чего там? — волнуется Облако.

Волнуется, кстати, напрасно. Всего-то 6 Грей! С этой дозой, можно ещё жить и жить!

Пару недель. Разумеется, если покинуть опасную зону. К утру, будет побольше. Но, ничего такого уж страшного. Правда, и мозг облучается. Повредятся дендриты, нарушатся синаптические связи, а с ними — память и личность. Кое-что мы, конечно, забудем — и станем немного другими. Слегка «не самими собой». Но это неважно, лишь бы не появилось критических повреждений.

— Нормально. Подождём до утра.

Итак, решение принято.

Ведь дело не в том, что я трус! Идти сейчас — нелогично. Если мы упадём в провал, то это конец. Но если дождёмся рассвета и гарантированно доберёмся до ЗКП — поглощённая доза станет уже не важна. Мы выживем, и будем жить долго, действительно долго.

У меня на руках пригрелся пушистый комочек.

Костёр трещит, искры сыплются вверх, в темноту. Ни звёзд, ни луны. До меня запоздало доходит, что луну я вообще никогда не увижу.

От этой мысли становится жутко. Всё-таки, человек предназначен для жизни в условиях привычной реальности. Кто мы без окружения? Существую ли я подвешенным в пустоте: без травы и небес, без солнца и звёзд? Без людей…

Ведь личность формирует среда. Нежные мамины руки и строгость отца. Красота облаков — всегда разных, как ни взгляни. Смешливая веснушчатая девчонка, с кожей, облезающей на ушах. Учителя. Ребята с района и одноклассники, на дух не переносящие «выскочку, которого папашка пристроил в Проект».

Кто я без этого?

Завтра узнаю ответ. А пока, я пытаюсь бороться со страхом. Днём, я что-то делал, нервничал и спешил. Но, когда из веток был построен шалаш, который я гордо назвал: «наше логово», и заниматься стало решительно нечем, накатил настоящий ужас. После, он растаял от света костра, превратившись в не слишком беспокоящий страх. Его я пробую победить, двигаясь взглядом по чёрному небу — воображая созвездия.