— Облако… Я не особенно понял, что ты хотела сказать…

— Только то, что люди в восторге от смерти. Им представляется, что за жизнью следует смерть, а значит она — её цель и итог. Знали бы они, что никакой смерти нет, есть только вечная жизнь!

Я осеняю себя Знамением, услышав про Вечную Жизнь. А она продолжает:

— Представь, если бы не убили Пророка! Никто бы о нём и не вспомнил!

Мир вдруг становится красным. В ушах бухает сердце. Рука, сжавшись в кулак, бьёт Облако по губам. Я падаю перед девочкой на колени и заливаюсь слезами.

— Прости, прости, прости!

— Ничего, я всё понимаю… Это не ты виноват…

Мне на щёку падает кровь из разбитой губы.

Часы выдают мелодичную трель.

«17:37»

Облако говорит:

— Никаких Ритуалов!

— В смысле?!

Она декламирует:

— «В случае, если болящий просит, а грех берёт на себя…». Я прошу.

— Ты не моей веры!

— И что?

— Не болящая!

— Кирилл, мы умираем.

До чего же непросто с ней спорить!

— Ладно, но грех на тебе…

Минут десять мы монотонно шагаем, потом она заявляет:

— Зачем, по-твоему, выполнять Ритуал точно в 17:37, и нельзя пропускать?

— Не знаешь о времени Второго прибытия?

— Смешно… Нет, Кирилл. Мозг устроен так, что чем чаще сигнал проходит по синапсам, тем прочнее связь. То есть, вера. Это — о важности регулярных молитв. Ну, и про точное время: раз подчинился бессмысленному приказу, подчинишься и новому, более странному. Без размышлений и колебаний.

Гнев поднимается, застилает глаза пеленой:

— Я не желаю слушать подобную ересь! Заткнись!

Облако хмыкает и замолкает.

— Завалило. Надо идти в обход.

Мы сворачиваем с дороги в кусты. Ветки бьют по лицу и царапают кожу.

До ушей доносится странный протяжный стон.

— Слышал? Может быть, раненый. Надо проверить! — Облако шагает на звук.

Не знаю… Я бы туда не пошёл — на человеческий, этот стон не похож… Только, куда мне деваться?

Она замирает и шепчет:

— Смотри!

Смысл шептать? Мы одни в этом мире. Кричи не кричи, никто не услышит… Смотреть тоже не обязательно, нос уже ощущает этот приторно-сладкий дух смерти.

Можно обойти стороной. И всё-таки, я смотрю.

Труп. Женщина. Тело раздулось, форменная одежда пропиталась жидкостью, вытекшей из покрытой пузырями и трещинами зеленовато-коричневой кожи. Лицо облеплено мухами, в глазницах копошатся личинки.

В голове звучит фраза: «Глаза — зеркало души».

«Екатерина Г…» — там, где должна быть фамилия — бурое пятно. Присматриваться неохота.

Звучит новый «стон». Мухи взлетают, испуганно и сердито жужжа. Из носа «Екатерины» вытекает чёрная жижа.

— Газы… Выходят газы.

Присев, Облако рассматривает труп. Лицо — будто мел, даже бледнее обычного. Но она не визжит и не отворачивается. Глядит, преодолевая себя… Ну и девчонка!

— Знаешь, Кирилл… Она не от бомб погибла. Трупу недели три. Есть идеи?

Есть. Но я их ни за что не озвучу.

Дядя в последнее время твердил о какой-то Катюше, мешающей жить. «Эта Катюша Гэ!» — и добавлял пару матерных слов. С учётом того, что он был со странностями… Чего только стоят его приставания к нашей маленькой Кате или разделка поросёнка на День Единения! Маме тогда было плохо, а мне закрыли глаза.

Выходит, мы наткнулись на истинную причину гибели человечества.

— Лежит вверх лицом, будто перед смертью решила на облака посмотреть! Странно… Смотри, смотри! — она указывает на прорехи в рубашке. — От ножа!

— Слушай, теперь всё равно: мертва и она, и её убийца.

— А что, если нет? Может, он бродит где-то поблизости!

Уверен, поблизости дядя не бродит. На прошлой неделе его расстреляли в китайской тюрьме.

— Пойдём, если не хочешь присоединиться к Екатерине.

Да уж, с родственниками мне повезло! Отец — разработчик оружия и исполнитель зверских экспериментов. Дядя — маньяк, чёрный дракон, ожившая эмблема авиабазы. Два певца апокалипсиса…

Генетические отклонения?

И думать не буду! Заподозрить, что я — такой же, как… Нет!

А может… Вдруг, во всех ЭТО есть? Не вдвоём ведь они уничтожили мир! Над этим трудилось всё человечество!

— Облако, ты ведь шпионка?

— Че-го? — она удивлённо вскидывает брови. Получается всегда столь красиво, что я готов постоянно её удивлять!

— Ты ведь, наверняка — агент! Разве пришлёт Сопротивление простую девчонку? А ты простой и не выглядишь — вон, как считаешь в уме! И трупы осматриваешь, точно эксперт! Может, ты робот? Синтет?

— Кирилл, ты больной? Я тебе доверилась! Иду за тобой, не зная куда, радиоактивной пылью дышу. Маску сняла, как ты приказал! А теперь должна слушать весь этот бред? Обиделся, что когда-то, я тебя роботом назвала? Мстишь? Злопамятный!

Чувствую, как пылают уши.

— Про робота я пошутил, чтобы сгладить вопрос. Но… Скажи, если б тебе приказали убить кого-то из наших — меня, например… Как бы ты поступила?

— Кирилл, война кончилась. Нет больше стран и спецслужб.

— Ты не ответила… — бурчу, понимая, что слышать ответ не хочу. Его и не будет.

— Кирилл, скоро стемнеет. Мы не дойдём!

Она отставала, и мне приходилось подстраиваться. Теперь она идёт рядом, стуча зубами от страха, и бормочет под нос романтические стишки про крылья, ветер и облака.

Тоже мне, суперагент!

Задыхается и плюётся какой-то пеной. Шортики больше не белые, рубашка взмокла от пота, грязные кроссовки порвались, а волосы спутались.

Кто мог подумать! Она всегда была, как недоступная Снежная королева!

— Давай отдохнём! Пожалуйста!

— Ну, хорошо.

Облако садится на разогретый за день асфальт. Роняет голову, потеряв на мгновенье сознание. Вздрагивает и опасливо заглядывает в глаза.

— Облако! Дай мне котёнка!

Она таращится исподлобья. Мотает головой. Спутавшиеся локоны бьют по плечам… Но… Тут же, протягивает замызганный бурый комочек.

— Позаботься о нём, если я не дойду. Обещай!

— Облако! Ты чего! Дойдём! Всё будет прекрасно!

— Обещай!

— Обещаю!

— Теперь, ты за него в ответе, — она успокаивается, обнимает ноги руками, а голову кладёт на коленки. И застывает, как робот, у которого отключили питание.

Солнце неумолимо приближается к дымному горизонту…

— Облако! Нужно идти!

Я тормошу её за плечо. Девчонка не реагирует, и я не знаю, что делать.

Она дёргается, кашляет, и начинает рвать — прямо на ноги. На форменные дурацкие шортики, на эмблему «Первой звёздной» — Священный Маяк на фоне Галактики.

Чёрт! Кажется, я просчитался. Но как я мог знать? Ведь со мной всё нормально!

Может, альбиносы неустойчивы к радиации? Или только она такая особенная? Может, ей всё-таки стоило идти в маске? Вряд ли… Чем бы она помогла?

Облако поднимает глаза и пытается вытереть рукой подбородок.

— Кирилл… Ты меня… бросишь? Котёнок… Его… Донеси…

Я прижимаю девчонку к себе. Крепко, как только могу.

— Облако! Ты чего? Я донесу вас двоих! Осталось около трёх километров.

Она ухитряется улыбнуться.

— Донесёшь? Ты — кожа да кости!

— Ничего! Ты ведь, тоже пушинка!

Просунув одну руку под коленки, другой — взявшись за талию, пытаюсь её поднять.

Она оказывается совсем не пушинкой. Кто мог подумать, что облака такие тяжёлые!

— Не нужно… Я сама. Просто подставь плечо.

Иду и считаю шаги. Так легче, когда в голове только цифры. Левой рукой прижимаю котёнка, правой — обнимаю за талию Облако.

Сколько раз, засыпая, я об этом мечтал. Пройтись вот так, вечерком, по горной дороге с любимой. Сейчас, когда сбылись мечты — никаких «этих» чувств. Лишь радость оттого, что дорога — гладкий асфальт.

Котёнок время от времени выпускает когти, и они впиваются в руку. Облако пахнет кислятиной и потом. Сильно… И воздух уже не прозрачен, он тоже воняет. В небе клубятся зловещие чёрные тучи. Тихо шурша, оседает тяжёлая пыль. Стараюсь не думать о том, сколько в этих острых крупинках активных частиц. Встроенный в часы дозиметр я отключил, чтобы Облако лишний раз не пугать. Теперь на дисплее, сдвинутом на тыльную сторону запястья, щёлкают цифры — расстояние до входа в лабораторию: 1543, 1542, 154…

Неожиданно я понимаю, что не только не устаю, но шагать становится легче.

Девчонка! Она опирается на меня меньше и меньше.