Твоя кровь — моя кровь.

Твоя жизнь — моя жизнь.

Твоя рука — моя рука.

Твоя тайна — моя тайна.

В огне в сполохах синих огоньков появилась еще пара крутящихся «хвостов», Сканд и Тиро вытянули шеи, чтобы рассмотреть все происходящее, а в глазах мастеров появился фанатичный огонь. Теперь они без раздумий были готовы шагнуть в огонь вслед за Лексом. Рыжик опять повторил слова клятвы, и теперь вместе с ним ее принесли и новые ученики. Когда последние слова клятвы затихли, последний «хвостик саламандры» распался пеплом, и Лекс разорвал круг.

— Тиро, можешь забрать жаровню и нож, слово сказано. Боги свидетельствовали нашу клятву, и теперь настало время учебы. Перевяжите волосы, как мастера, ваше мастерство так и осталось с вами, просто пришло время получить новое знание. Вы готовы учиться?

— Да, учитель… — пронесся вздох, как короткая клятва. И на рыжика уставились четыре пары фанатичных глаз.

— К сожалению, ребенка нельзя сделать взрослым, накормив его порцией каши, рассчитанной на взрослого человека. Так же и со знаниями. Вы получите тигли, в них находится металл, который станет сталью, которую вы выкуете в мечи. Смотрите внимательно, на каждом тигле столько полосок, сколько дней ее надо держать внутри огня и постоянно держать необходимую температуру. Слушайте меня внимательно, я дам каждому по кусочку знаний, за который он будет отвечать передо мной и перед богами. Вытяните вперед ладони.

Лекс со всего маху хлестнул по ладоням молодого парня.

— Запоминайте — закалять мечи можно только в масле, никакой воды!

Парень шикнул, но ладони не убрал, но теперь его взгляд вместо фанатичного стал осмысленным и сосредоточенным. Следующим Лекс стегнул по ладоням Ориса.

— Температура должна быть такой, как я сказал, а не так, как вам кажется правильно. Вы пока не можете судить, что правильно, а что нет, поскольку о металлах вы знаете не больше, чем дети. А это значит, почти ничего. Ты, Орис, знаешь, что бывает, если нарушить правильность температуры?

Лекс добился кивка, а после этого начал рассказывать, как определить необходимую температуру по цвету пламени и, показав стеклянные окошки, продолжил разговор о температуре в горне. А потом стегнул по рукам следующего ученика и принялся рассказывать дальше, раз за разом пытаясь закрепить в их мозгах новые знания. Розга в этот раз выполняла функцию мнемоники. Резкая боль заставляла собраться с мыслью и выделить конкретный кусок из общего рассказа. Нанеся по удару на каждую ладонь, Лекс заставил каждого повторить, что он запомнил, тыкая розгой в полосу на ладони. После того, как каждый повторил вверенный ему текст, Лекс улыбнулся и похвалил их. И вот, наконец, каждый ученик подхватил по тиглю и вышел из теплой комнаты.

Тиро ожидал их с кусками ткани, в которую тигли завернули, как яйца, которые под покровом ночи выносят из дома, чтобы перепрятать в надежном месте. Лекс усмехнулся такому сравнению, но у каждого было такое лицо, как будто они получили по яйцу дракона, которого будут высиживать сами, собственными… хм, попами. Во дворе их ждали оседланные ящеры. Яйца, тьфу, тигли уложили со всем почтением в корзины, притороченные впереди, после этого крупные ученики взгромоздились в седла и в сопровождении нескольких воинов наконец выехали со двора.

Лекс помахал им вслед, но весь пафос момента испортил живот, который радостной трелью сообщил всем, что он пропустил и обед и ужин и настаивает на принятии пищи. Сканд сразу прижал к себе мужа и потащил на кухню, чтобы накормить бедняжечку. Тиро тем временем выпустил из дома Пина, который побежал в гильдию кузнецов, чтобы тихо просигналить, что Броззи можно отпускать домой. На улице уже стояла ночь, и Сканд стал рассказывать Лексу, что на западных воротах специально оставили открытой калитку, чтобы выпустить ночных путников.

Тиро выставлял на стол перед уставшим и голодным рыжиком одну тарелку за другой, и Лекс с удовольствием таскал оттуда куски. Аппетит испортил тот же Тиро, сообщив, что повар наготовил много вкусностей в ожидании визита, который нанесет Чаречаши по приезду. Никто даже не сомневался, что Чаречаши захочет навестить младшего брата и его мужа. Сканд добавил, что Чаречаши уже на подходе к городу, и скорее всего завтра утром будет в столице. И, вероятно, послезавтра с утра их позовут на праздник вылупления. Лекс поперхнулся от такой новости и с облегчением подумал, что, в общем-то, он успел сделать все, от него зависящее, и теперь осталось только положиться на случай и на Сканда.

— Я буду рядом, — Сканд положил руку рыжику на плечо и с нажимом провел по спине, — не переживай ни о чем. Хочешь, завтра сходим в термы? Утром поприветствуем Чаречаши, а потом он будет устраиваться во дворце, а мы отдохнем в термах. Там есть большой бассейн, и ты сможешь поплавать. Я думаю, завтра термы будут стоять пустыми, все будут толпиться во дворце. Пытаться подлизаться к гостю и заодно разнюхать, когда будет вылупление. Во дворце уже поселили оракулов, чтобы они сделали свое пророчество новорожденному, и кормилицу.

— Поплавать в бассейне? — Лекс искренне восхитился, если бы он знал раньше, что здесь такое возможно, — я с удовольствием поплаваю, вода — это прекрасно… а сейчас пошли спать, в голове все перепуталось, как будто старые тряпки в узел завязали и в голову засунули. Тиро, можно утром вместо завтрака ванну горячую в купальню? Помыться надо, волосы красиво заплести, брат приедет, а я весь такой грязнуля…

— Все сделаю, — заурчал Тиро, — отправляйтесь спать.

На кухню ввалилась неразлучная четверка, они притащили в руках тарелку Лира и горели желанием показать ее Лексу. Тарелка получилась диво как хороша. Оловянная глазурь из белой стала светло-карминовой, но осталась матовой, а вот стеклянные краски спеклись с ней блестящими вкраплениями и стали выглядеть объемно.

— Красиво, — оценил Сканд и покрутил тарелку в руках, — из такой тарелки жалко есть, ее хочется повесить на стену и любоваться.

— Для этого тарелка должна быть более плоской и большой. Закажем гончарам новых тарелок, а еще лучше, научим их делать тарелки тонкими и ровными. — Лекс прикинул, что пора уже сделать гончарный круг, — Рарх сделает одно приспособление и все будет хорошо. Будут у нас тарелки большие и плоские, мы на них будем рисовать красивые картинки и продавать, и слава о наших мастерах пойдет по миру. Но только сейчас я отправляюсь спать, я сегодня перенервничал и устал.

Лекс попытался выбраться из-за стола, но ноги налились свинцовой тяжестью и он осел обратно на скамью. Сканд мягко подхватил мужа на руки, как трепетную деву, и потащил в спальню. Рыжику оставалось только дрыгать ножками и хихикать. Но на одной доставке Сканд не остановился. Притащив своего ненаглядного в спальню, он стал его осторожно избавлять от сандалий и одежды. Лекс тем временем вытаскивал ленту из отросшей косы, за пару дней волосы спутались и не желали освобождать добычу. Хорошо, что Сканд в это время потянул вверх тунику и помог Лексу приподняться. Тот только мотнул головой и волосы наконец рассыпались по плечам тяжелыми волнами.

Сканд замер, будто увидел Лекса впервые. Тот весь состоял из контрастов, и любоваться им, как булатом, можно было до бесконечности. Белокожий, как снег, с волосами цвета пламени, тонкокостный, с бесконечно длинными ногами, но четко выраженными мускулами под тонкой полупрозрачной кожей. Длинные пальцы, крепкие ладони и сильные запястья. Он расслабленно расположился на согнутых локтях и с уверенностью охотника наблюдал, как добыча сама залезает в капкан. Сканд довольно рыкнул и с уверенностью боевого ящера бросился в эту сладкую ловушку. Лекс рассмеялся и, откинувшись на кровать, разметал рыжие, как всполохи огня, волосы по подушке.

Сканд поднимался выше, обнюхивая и облизывая и прикусывая, помечая все, что попадалось по пути. Накрывая собой, как одеялом, завоеванную территорию. И этот контакт с гладкой горячей кожей, чувственные прикосновения, поцелуи, покусывания, трение тел друг о друга, все рождало томление, и Лексу сделалось все равно, что он с мужчиной и опять снизу. Он отдался этим неповторимым ощущениям, чувствуя поднимающееся из глубины тела неудержимое желание. Он сам не знал, чего хотелось в эти минуты, какого продолжения или разрядки, и был рад, что ему не надо думать и принимать решения, и можно просто расслабиться и принять чужую заботу.