– И, эти еще, лезут и лезут, едут и едут! – кричит она на пассажиров. – Распределяйтесь, нечего в дверях торчать!

Пассажиры послушно распределяются. Роются в карманах, сумках, кошельках, стремясь, как можно быстрее расплатиться, сунуть билетик за проезд в карман и после застыть истуканами, вцепившись в поручень и медитируя на проплывающие за окном заплаканные капризной осенью, дома.

Но кондукторша не дает никому расслабиться:

– На паперти сидел? – орет она на хлипкого студента-очкарика. – Ишь, напихал медяков.

Студент молчит, краснеет, а кондукторша громко считает монетки:

– Ладно, очкарик, получи свой проходной, – разрешает она и прет дальше по салону, по пути распихивая пассажиров локтями.

Пассажиры поднимают было восстание возмущенные ее бесцеремонными действиями, но сникают под грозными окриками:

– Поговорите мне еще!

Кондукторша продвигает себя в конец салона, где пристает буквально ко всем, слышится ее начальственная речь и угрозы высадить на ходу.

И тут остановка. Входит молодой мужчина, в безукоризненно новом костюме с красивым букетом цветов в руках.

Кондукторша, несмотря на своевременную оплату, мужчина отдал деньги за проезд сразу, критически его оглядывает:

– Ишь, расфуфырился, – говорит она так громко, что весь автобус слышит, – и духами пахнет, словно баба!

– А вам какое дело? – напрягается мужчина.

– Действительно? – язвительно переспрашивает его кондукторша и кивает на ботинки мужчины. – На свиданку собрался, а ботинки грязные!

Мужчина, а вслед за ним и некоторые пассажиры оглядывают обувь незадачливого влюбленного.

– Эх ты! – неожиданно смягчается кондукторша и лезет куда-то за сидение, на котором белой краской крупно выведено: «место кондуктора».

В следующую минуту пассажиры видят такую сцену. Мужчина начищает гуталином ботинки, старательно, до блеска, растирая гуталин обувной щеткой, а кондукторша бережно держит букет. После гуталин с щеткой возвращаются за кондукторское сидение, а мужчина с букетом в руках выпархивает к ожидающей его девушке.

– Хорошенькая, – кивает одобрительно кондукторша, – да и наш-то тоже молодец!

Говорит она с гордостью пассажирам. Пассажиры в ответ неловко и смущенно улыбаются.

На следующей остановке, влезает толпа юнцов, задиристо, долго юноши переругиваются с кондукторшей, смеются, беззлобно обсуждая ее слова и действия, но за проезд платят исправно, а для кондукторши это важно:

– Вы, – кричит она, – обязаны платить, как дышать, а иначе ходите пешком!

– Пешком далеко! – возражают ей юнцы.

– А как же нормы ГТО, будь они неладны, при Советах нормы эти сдавали и вам, молодым, теперь мучиться, зачем тогда Союз было разваливать? – негодует она.

К остановившемуся на следующей остановке автобусу спешит, перепрыгивая лужи, опоздавший гражданин.

– Коля! – зычно кричит кондукторша. – Погоди!

Коля, без слов, ждет. Запыхавшийся, вконец, но довольный пассажир впрыгивает на ступеньку, двери закрываются, автобус трогается.

– С вас двойная оплата! – строгим голосом произносит кондукторша.

– За что? – столбенеет пассажир.

– За фитнес!

Пассажиры смеются, смеется гражданин и хохочет кондукторша.

Оказывается, у нее хорошая улыбка, добрые человеческие глаза и один дед не выдерживая, сетует:

– Мужика бы тебе хорошего!

Кондукторша вмиг переменяется в лице:

– Все мужики – козлы и воняет от них, как от козлов!

Дедушка настаивает:

– Не все, я, к примеру, за собой слежу, моюсь каждый день, одежу свою стираю, готовлю, прибираю!

– А что же твоя бабка тогда делает? Деньги заколачивает? – сердится кондукторша.

– Да что ты! – машет на нее дед. – Я – вдовец вот уже как двадцать годков!

– Тогда у тебя выхода нету, – сразу решает кондукторша.

И оглядывает старика придирчивым взглядом:

– Одет, гляжу, чистенько, аккуратненько, стало быть, сам не любишь, чтобы пахло…

И кондукторша морщит нос, демонстрируя в лицах плохой запах.

– Только непонятно мне, чего же ты опять не женился?

– Да что ты! – снова машет дед. – Куда мне жениться, ведь мне девяносто лет!

– А не скажешь! – удивляется кондукторша.

– Ведь не скажешь же? – обращается она к молчаливо наблюдающим за происходящим пассажирам и заставляет деда встать.

Дед встает со своего сидения, прижимает руку к сердцу и кланяется на все четыре стороны.

Первой начинает аплодировать кондукторша, за ней пассажиры.

Дед, худенький, маленький выглядит совсем невесомо, но смущается, щеки его розовеют. Присаживаясь на место, он неуверенно перебирает руками и весь дрожит от неожиданного поощрения со стороны незнакомых людей.

– Да ты у нас до ста лет доживешь! – хохочет кондукторша и тут же переключается на пьяного мужика с тупой физиономией, слепо пролезающего в автобус.

– Куда еще! – толкает она его своим животом с билетами.

Мужик замирая, смотрит на билеты и что-то соображая, лезет в карман, достает денежную бумажку, пятитысячную.

– Нету у меня сдачи! – кричит кондукторша, напирая на пьяного.– Иди, такси лови!

Пьяница лезет обратно, на остановку. Двери закрываются, автобус трогается, но к бесприютному пьянице вдруг подбегают неизвестные, по всему видать, с целью грабежа.

– Коля, погоди! – зычно кричит кондукторша и выпрыгивает из раскрывшихся дверей.

После двух, трех затрещин, которые она щедро раздает бандитам, неизвестные разбегаются, кондукторша хватает пьяницу за шиворот:

– Пошли уже, горе луковое!

Пьяница послушно перебирает ногами. В салоне кондукторша стеллит газету на свое место и усаживает пьяницу, предварительно узнав название его остановки:

– А то проспит! – поясняет она пассажирам.

Автобус трогается, пьяница засыпает, денег кондукторша с него не взяла ни копейки.

– Пьяницы все равно, что слабоумные, – говорит она пассажирам, – жить не умеют, мыслить не способны, лужи под себя пускают и умирают, не приходя в сознание!

Начинается спальный район, где живет основная масса пассажиров. Кондукторша расталкивает пьяницу и, выпроваживая его, советует дойти хоть на автостопе, до дома. Наказывает, чтобы нигде не присаживался, а то ограбят, не гопники, так полицаи.

Девяностолетний дед раскланивается с ней и идет от остановки к неприметной старенькой пятиэтажке бодрой походкой:

– Наш-то каков! – с чувством произносит кондукторша, вытирая непрошенную слезу.

На конечной Коля высовывается из кабины водителя:

– Ну, все что ли? – спрашивает он у кондукторши. – В гараж?

– Поехали, – соглашается кондукторша, – смена кончилась, завтра другая начнется.

И садится на свое сидение, не забыв заботливо припрятать газету, на которой давеча сидел пьяница, может кому еще пригодится. Кондукторша считает выручку, рассеянно поглядывая в окно на проплывающие мимо размытые силуэты домов и деревьев…

Полеты не во сне, а наяву

Посвящается моему сыну Мишеньке Кременскому

Теплый ветер дул в лицо, кувыркался в ладонях шелковистым котенком. Подныривал, растопыривал крепкие крылышки и летел какое-то время где-то внизу. Я только едва-едва тогда ощущала его прикосновения. Полная Луна светила ярко-ярко и звезды, любимые звезды подмигивали с ночного неба.

Лес внизу сменился полем. Я тотчас спикировала вниз, ветер только и успел взвизгнуть: «Куда?»

А я уже летела над самой землей, касаясь изредка раскрытыми ладонями верхушек травы. Вспугнутые кабаны разбежались во все стороны.

– Нечего картошку разорять! – крикнула я им вслед.

Кабаны действительно направлялись через поле к картофельным грядкам поселян. А вот уже и село. В избах темно, ни одно окошко не светится. Летом сон короток, но крепок, скоро и солнышко взойдет.

Неслышной тенью опустилась я на порог своего дома, вошла тихонечко, даже дверь не скрипнула. Но сынок, ясноглазый Мишенька все равно проснулся, приподнялся на постели: