Размышлялки о подарке

В России принято скупиться на подарки, принято подарки передаривать. Иные хранят блестящие упаковки и не нужные духи, одеколоны месяцами, чтобы на мужской или женский праздники, выпадающие, как известно на 23 февраля и 8 марта передарить знакомым, друзьям, родственникам то, что самим не нужно. Тут главное, не позабыть и не вручить подарок человеку, который уже дарил вам этот же самый подарок.

В связи с этим, проведя короткий опрос, привожу здесь размышлялки разных людей, абсолютно разных поколений о подарках не особо любимых, а у иных и непереносимых, подчас ненавистных настолько, что…

Гвоздики. Ну, кто дарит гвоздики, если именно эти цветы принято относить на кладбище? Так и возникает образ одинокого могильного холмика, усыпанный красными или белыми гвоздиками.

Коробка чая. Почему чая? Кто дарит чай? Это как подарить резиновые калоши, выказывая свой плохой вкус и вызывая у жертвы дарителя сплошные вопросы и недоумения.

Открытка. В наборе с коробкой конфет и оригинальная еще, куда ни шло, но когда только открытка. Что это? И стараются передарить, побыстрее избавиться, в особенности, если открытка не подписана.

Бутылка вина. Тогда уж сразу водки, чего мелочиться, но если подразумевается, что вино идет в наборе с шоколадом или виноградом, тогда еще перетерпеть такой подарок можно, кое-как…

Откровение, что нужна (нужен) лишь для встреч, иди, встречайся со столбом, вот будет потеха для прохожих.

Подарки любимые, но никогда не даримые:

Розы, бардовые, на длинной ножке. Вкус, хорошие манеры, замечательное воспитание и интерес к дарителю, как к человеку со звезды, был бы, таким образом, обеспечен.

Любимые конфеты. Ротфронтовской фабрики. Самые шоколадные, а не с ромом или коньяком, уж лучше тогда с пивом.

Духи для женщин, одеколон для мужчин с тонким ароматом свежести (есть, есть такие)…

Вечер развлечений, где была бы легкая музыка живого оркестра и прогулки под Луной. Шоколадное мороженое и вкусная еда в не дорогом уютном кафе, приправленная задушевной беседой.

Признание, что любим (любима) и необходим (а), а потому – муж (жена). Как же иначе? Порядочность и верность, вот две главные составляющие для любых отношений, тем более, когда речь идет о любви, а любовь – это такой подарок да что там, это дар Небес, который надо ценить и беречь, проявляя друг к другу внимание и уважение.

Странная история

В семье Ворониных, учителей одной весьма престижной школы Архангельска родилась дочка, вторая по счёту. Очень плаксивая, нервная девочка в весёлой, заботливой русской семье. Она плакала по поводу и без повода, просто извела всех, а потом отказалась называть папу папой, а маму мамой. Обходилась как-то и сторонилась обоих, а уж сестру вообще не признавала. И все глядела в окошко, и тосковала по кому-то, но не говорила, по кому, все молча. В семье пытались бороться с этим недугом и даже возили девочку по врачам, и даже по бабкам. Но девочка все равно своих родных сторонилась, а улыбалась только во сне. Отец как-то увидел эту счастливую улыбку и твердо решил разговорить дочь. Ей тогда уже десятый год пошел. Девочка неохотно, но все же под настоятельным натиском, приоткрыла отцу свою душу. Оказалось, она помнит своего папу и маму из прошлой жизни. Папа ее тогда работал машинистом паровоза, а мама работала швеей в театре, шила театральные костюмы. Дом, где они жили весь так и сиял беленькой красочкой, а в палисадничке всегда цвели цветы. Любили они еще и вечерние посиделки, отец что-то вырезал маленьким ножичком, занимался инкрустацией, резьбой по дереву, а мама шила одежду. А она, она сама жила на свете вовсе даже не девочкой, а мальчиком. И пока родители мастерили, она им читала сказки и всякие истории. Книги они любили, телевизоров еще не изобрели, в ту пору людей развлекало радио. По воскресеньям ходили в церковь и сидели на скамейках, церковь была вовсе другой веры, костел, в общем. В будни родители работали, а она училась в школе. Школу она не запомнила, а вот свою собственную комнату узнала бы хоть сейчас. Там ее всегда ждала деревянная, сделанная руками отца, резная кроватка и резной, всем на удивление, шкафчик и стол за которым она делала уроки. А город, где они все жили, назывался Мюнхеном, а страна Германией. И тут девочка расплакалась и сквозь слезы попросила отвезти ее домой.

Отец, прямо-таки руками развел, вот так история. Но прошло два-три года, прежде чем он выправил загранпаспорта им обоим и скопил денег на поездку. А девочка все тосковала, бледная, маленькая, больная, такою она и прилетела на самолете в Мюнхен. В гостинице места себе не находила и опять торчала у окошка, но уже стала улыбаться сквозь слезы, конечно. Отец купил путеводитель по церквам Мюнхена, потому как дочка помнила, как выглядел ее храм. И сразу же она его и узнала, вскрикнула, ткнула пальцем в картинку, вот он. На такси доехали. Оказалось, что район вокруг костела почти и не перестроили, старинные, частные домики с аккуратными палисадниками стояли вокруг, будто и не пронеслась над ними в свое время разрушительная волна Второй мировой войны. А ведь девочка помнила именно о войне и о Гитлере… Между тем, от костела прямо по дорожке, а потом налево она почти бежала и тут, остановилась, руки заломила, затряслась вся. Отец догнал ее, схватил на руки, что, ну что, ребенок? Дом, ее дом стоял целехонький, беленький, аккуратненький, любимый. Отец и сам не ожидал, думал, может, побегает и успокоится, увидит, что нет уже ее дома, все перестроено, надеялся, в общем. А тут на-ко, все есть.

Наконец, она взяла себя в руки, дрожа, медленно подошла к дому, постучалась, отец с ней, естественно, тоже дрожал, потрясенный, наверное, еще больше, чем она. Дверь открыла старая-престарая женщина. Девочка к ней немедленно бросилась, крепко-крепко обняла и, как учила, а ведь не учила же, заговорила по-немецки. Сказала изумленной женщине, что она – ее сын. И имя назвала свое из прошлой жизни, Фридрих. А потом, чтобы поверила, рассказала, как они жили. Женщина долго, удивленно на нее смотрела, а потом заглянула в самые глаза девочки и… совсем растерялась, душа ее дорогого сына глядела оттуда, глядела с нежностью и надеждой. Затем они все вместе смотрели фотографии, где уже ушедший на тот свет отец стоял рядом с Фридрихом возле большущего паровоза и только после выяснилась одно пугающее обстоятельство, что Фридрих погиб, когда перебегал рельсы, торопился в депо к отцу, а сшиб его советский эшелон, русский, в общем… и надо полагать этот эшелон и душу мальчика унес за собою в Россию. И вот теперь спустя столько лет Фридрих вернулся, пусть в другом теле, но все такой же заботливый, ласковый человечек, беспокоящийся, постоянно беспокоящийся о своих близких, больше чем о себе самом. Таким он был с самого рождения, если его угощали, он бежал, прежде всего, к папе с мамой, протягивал им, на те угощайтесь вы, а я уж потом, что останется. И вот даже после смерти, в следующей жизни не смог забыть своих несчастных родителей, убитых горем, оплакивающих потерю своего единственного сына все последующие тяжкие годы жизни. Что и говорить, русская семья девочки очень подружилась с немецкой фрау, а она с ними. Девочка же перестала плакать и тосковать, стала считаться со своей русской семьей, папу стала называть папой, а мамами называла и фрау, и ту, что подарила ей новую жизнь…

Кондукторша

Вся такая толстая, в двух кофтах, одна на другую, в шерстяной юбке, черных рейтузах и валенках с галошами. На животе висит сумка с деньгами и катушками билетиков. Ремень от сумки где-то под кофтами.

Кондукторша тяжело передвигается по салону автобуса, дышит с одышкой и подолгу стоит в проходе, прямо перед средними дверьми. Смотрит сердито: