Я киваю и, прошелестев «прости», выхожу из комнаты. Перед глазами так и стоит бледное лицо Кевина.

Кешка… Рыжий, родной. Вспоминаю его слова перед встречей с сестрой, когда ушла амнезия:

«Мы с тобой созданы для других, не для себя: я, мальчик-батарейка, способный разгонять и увеличивать чужие дары, и ты, девочка-лекарство, спешащая, как Чип и Дейл, на помощь, чтобы залатать чужие раны».

Мальчик-батарейка… Неужели всё? Зачем Морган сделал такое?

«Значит, не сильно был нужен. К тому же опальный Инквизитор, в чьих жилах смешение инициированных сторон, идеальный подопытный…»

Понятно, кто мы с тобой были, Кевин. Идеальные подопытные. Перед глазами возникает Варька, смеющаяся рядом с ним и обнимающая своего любимого Инквизитора.

«Если он любит тебя, а ты его, то будет всё так, как вы захотите. Магия сведет вас». Это сестра мне сказала, когда успокаивала после звонка Рэю. Тогда Варя успокаивала, но сейчас понимаю, она говорила про себя и Кевина.

Я внезапно останавливаюсь и осознаю, что прошла весь Саббат, и сейчас стою у ступеней, ведущих в подземелья. Сообразив, куда инстинктивно направлялась, я выдыхаю и спускаюсь. Только сейчас замечаю, что замерзла — на улице конец ноября, а я прошла улицу и стою в морозной сырой темноте. Надо в оружейную. Там может найду что-нибудь.

Шмыгнув к подсобке, где хранились ножи, амулеты, силки и прочее вперемешку с библиями, святой водой и крестами, под тяжелым взором Каина с картины я нахожу белые рясы Инквизиции. Как сейчас помню, Саббат, сжигающий ведьму, лицо Рэя, подсвечиваемое зеленым огнем. Вот они — одежды палачей: белые рясы с черными капюшонами балахонов сверху — грубые и тяжелые. Ладно. Сойдет. Я хватаю первую попавшуюся одежду и иду в Китай.

Зима. Сумерки. Ветра нет, но холодно. Лед сковал озеро по берегам и вокруг домика. Всё бело-синее. Даже чернота земли, камней и веток и то в темно-синем цвете. Красота! Царство снежной королевы. Снег покрыл и пол, который заиндевел и стал опасен: попади нога на скользкое — легко можно упасть. Я осознаю, что кутаясь в инквизиторскую одежду, напрочь забыла про обувь. Ноги ужасно мерзнут в тоненькой подошве балеток. Поэтому легонько приплясывая, стучу по двери, чтобы она перестала быть порталом, открываю дверь в дом и встаю в темноту на пороге дома, не заходя внутрь. Гляжу изнутри на эту белоснежное царство через распахнутую дверь. Понимая, что сев у порога, закутанная в серый балахон, я закрыла портал сюда — никто из Саббата не сможет пройти сюда, так как открыта дверь. Ну и ладно! Ну и хорошо. Никто здесь не нужен. Я хочу подумать и решиться.

Укрытая темнотой, погруженная в зимний холод, но спрятанная в благостной тишине долгожданного места, куда я так стремилась в последние месяцы, я проматываю безумный день перед глазами: как я проснулась, затем признания Рэя, радость, что снова любит меня и снова вместе, сладкие поцелуи на кровати и смех, а следом самое страшное — умирающий Кевин, слезы Евы, ревность любимого и его жестокий взгляд, который был похлеще пощечины…

Скоро ужин. Наверное, где-то через полчаса. Все сядут и будут делать вид, что надеются на лучшее, зная заранее исход. И будут молчать, что лекарство для их собрата сидит за столом рядом с ними, спрятанное от всего мира Инициированных и магически обессиленное. А ведь нужно только снять повязку…

Давай думать, Аня, Мелани, или кто ты там такая! Что ты теряешь? Многое. Я теряю жизнь, любовь и будущее. Если меня поймают, то сожгут. Возможно, я не смогу выжить и восстановиться. Ведь это же смерть!

Но если погибнет Кевин? Я не смогу жить с этим — с осознанием того, что ничего не сделала. Я лишу Варю будущего, семьи, я лишу отца ее ребенка. Девочка! У Вари будет дочка. Маленький теплый комочек счастья, которого она будет любить, воспитывать, растить. Она будет потрясающая мама. Я знаю! Лучше, чем наша. Во много раз лучше! Потому что всё, чего ее лишили, она отдаст дочери. А Кевин будет отцом. И тоже лучшим! Потому что он потрясающе заботился о нас с Варей. Я знаю, Кевин вернется к ним и сделает всё, что в его силах, чтобы защитить Варю и дочку.

Если умру я, то после меня ничего не останется.

Даже хорошо, что Рэй не помнит меня, потому что, как показал опыт, память вообще порой вредная и ненужная штука, которая всё усложняет и мешает. Возможно, он будет горевать, возможно будет вспоминать, но что? Только куски своих сновидений и сегодняшние поцелуи, а еще позорную сцену ревности. Этого ужасно мало. Но достаточно, чтобы принять мою смерть и побыстрее забыть. Я не его Мириам. За меня не надо мстить, обо мне не надо вспоминать. Я буду для него девочка из снов, девочка-лекарство. Его девочка… Смешно! Мне двадцать один год, ему — двадцать шесть. Взрослые люди, а он называет меня девочкой, да и относился всегда, как к ребенку, которого надо опекать. Но мне это всегда ужасно нравилось! Потому что знала, что рядом с ним безопасно, мое место возле Рэйнольда Оденкирка — сурового Инквизитора с печальным взглядом темно-серых глаз. Может, если я умру, мне предоставят свыше бонус — быть ангелом-хранителем для него? А? Эй! Сверху! Вы сделаете это?

Итак, где я нужнее? Понятно и так. Как сказал Кевин однажды: «Невозможно сложить то, что не складывается. Закон выбора суров».

Он прав. Жертвовать придется и не только собой. Действительно, невозможно сделать так, чтобы все были счастливы.

Я приняла выбор.

Всё будет хорошо.

Всё будет.

Но без меня.

Давно пора уходить со сцены. Я только мешаюсь.