— Вы обвиняетесь в убийстве Анжелины Хилл. Теперь я буду вашим Дознавателем. — Оливия Барона смотрит серьезным пронзительным взглядом своих карих глаз. Губы тонкие, сжатые в полоску — думает, что я буду сопротивляться и отнекиваться.

— Хорошо. Я признаюсь в убийстве Анжелины Хилл.

Я даже услышала, как шумно вдохнул Гроховски.

— Анна, вы уверенны? Может, вами руководят другие мотивы… — Начал Даниил, но Оливия на него так посмотрела, что тот тут же заткнулся.

— Гроховски, вы нарушаете субординацию.

— Простите, Оливия. Просто мы с Анной давно знакомы. Чисто человеческий рефлекс.

— Вы — Архивариус. Забудьте про человеческие рефлексы.

Мамочки! Да эта женщина просто машина. Интересно, и как я ей буду рассказывать про дела Моргана?

Оливия прошла к столу и положила папку.

— Начнем?

Гроховски никуда не уходил; он встал возле Бароны, как телохранитель, косо кидая взгляды в ее документы. Я не удержалась и спросила, поймав настороженный взгляд Даниила:

— А присутствие мистера Гроховски обязательно?

— Да. В связи, что он привязан к делу, из-за которого вы здесь, он будет вторым Дознавателем.

Черт! Похоже, от него избавиться не получится. Доложит Моргану в течение нескольких минут, как закончится допрос, а там Бог весть, что предпримет мой Темный.

— Вы признаетесь в убийстве Анжелины Хилл?

— Да.

— Вы расскажете, как было дело?

— Это было два года назад. Летом. В Иллинойсе. Я была на вечеринке, где выпила.

— Вы были одни? — Ага! Сейчас я вам выдам Варю. Нет. Нельзя. Я вообще должна молчать про нее и Марго. Иначе, отомстят. Варька сейчас очень уязвима.

— Да. Я была одна.

— А один свидетель утверждает, что вы были с вашей сестрой.

— Нет. Сестры не было. Она ушла раньше.

Я заметила, как напряженно следил за мной Гроховски.

— Дальше что было?

— Я колдовала — лампочки взрывала на улице. Тут меня и заметила Анжелина. Она сказала, что колдовать рядом со Смертными нельзя. Я ее грубо послала. Она сказала что-то в ответ. Я ее толкнула магией, она сбила меня с ног. А дальше от меня было заклинание пут на Анжелину, Инквизитор попятилась, споткнулась и упала на шпиль ограды. Умерла моментально. Шпиль задел аорту.

Говорить признания трудно, мой голос даже осип от правды, у меня перед глазами так и стояла картинка с залитой кровью Анжелиной.

— Куда вы дели тело?

— Что? — Я удивленно воззрилась на Оливию, возвращаясь из воспоминаний в реальность.

— Куда дели тело Анжелины?

— А! Мне мой жених помог. Ой, он мне теперь муж. Виктор Савов. Он появился и убрал за мной. Я не знаю, куда он дел тело. Знаете, он часто это делает по приказу нашего Темного.

Слышу, как шокировано закашлялся Гроховски.

— Вот как?

— Угу.

Я беру кувшин и наливаю воды в стакан, затем протягиваю Даниилу, который все еще никак не может прийти в себя.

— Вот, выпейте. Промокните горло.

— Спасибо. — Даниил смотрит прямым враждебным взглядом и делает глоток.

— Вы подтвердите свои показания на суде? — Барона даже не замечает нас, уткнувшись в свои документы и делая пометки.

— Да. Всё до единого слова. Я признаю свою вину в убийстве Инквизитора Анжелины Хилл. Если хотите, могу все повторить под воздействием любого вашего Инициированного.

— Хорошо. Тогда мы оставляем вас до уточнения деталей. До свидания. — Оливия довольно закрывает папку и выходит. Гроховски следует за ней, убийственно смотря на меня. Вся его легкая небрежность куда-то испарилась, он теперь выглядел сплошным комком нервов со сжатыми в кулаки руками. Даниил резко закрывает за собой дверь, звук ужасно громкий — будто Гроховский ударил по голове, и я остаюсь одна в тишине Карцера.

Я только что потащила Савова за собой на костер.

От этой мысли стало плохо. Еще одно убийство на моих руках, пускай и негодяя. Интересно, что будет дальше? Хватит Оливии этого? Или будет второй раунд? Что предпримет Гроховски? Нет, не так. Что сделает Морган в ответ?

Даже подумать страшно.

Я замечаю, что у меня дрожат руки. Оказывается, мое спокойствие было напускное. Меня всю трясет после допроса. Что же делать?

В комнате неожиданно поплыл запах еды. Обернувшись, обнаружила боксы с обедом. Желудок начал подавать слабые сигналы, что голоден. Интересно, как сейчас Варя? Что делает? Сильно беспокоится? Господи, пусть ее не тронут! Пожалуйста!

Внезапно хлопает дверь — и я вздрагиваю. На пороге стоит Гроховски, засунув руки в карманы, и смотрит на меня острым взглядом. Я даже съеживаюсь от его разъяренного вида.

— Что это было, Анна? Вам жить надоело?

По голосу становится ясно, что он еле сдерживается, чтобы не наорать на меня.

— Нет. Я люблю жить. Но я так больше не могу, передайте это Моргану.

— Хорошо. Я передам. Только зачем вы потащили на дно мужа?

Мужа? Хм… Новое название для Виктора. Оно должно отдаваться нежностью и любовью в душе, уверенностью в будущем: у меня есть муж! Но нет. Виктор теперь никогда не будет связан с этими чувствами.

— Я ненавижу Виктора. И желаю ему гореть вместе со мной! Это тоже можете передать Моргану.

— Вы подстроили это? Ваше нападение на глазах у Инквизитора, внезапно появившееся дело в Сенате, которое я вынес из Архива?

— Да. Я подстроила.

— Как? Кто вам помог? — Гроховски надвигается на меня, рефлекторно сжимая кулаки. Он чертовски зол. В голове проскакивает мысль, что он меня ударит. Но я не пугаюсь. Наоборот, встаю и с вызовом встречаю его взгляд. Хочет ударить — пожалуйста! Мне сейчас всё равно. Я и не такое проходила.

— Помогли. А кто — не скажу. Это мое дело и моя месть.

Даниил останавливается и о чем-то думает. После чего, развернувшись, выходит из комнаты со словами: «Глупая курица».

Отлично! А раньше он так не считал. Глупая, так глупая. Я спорить не буду. Стою и смотрю на белую поверхность двери, ожидая, что если Гроховски сейчас вернется, то увидит меня все в том же боевом настроении — стоящую и сжимающую в ответ кулаки.

Хочу вернуться к еде, но уже не могу — Даниил своим появлением отбил аппетит, поэтому падаю на кровать и зарываюсь в подушку. Когда-нибудь это кончится. Когда-нибудь всё кончится, и я успокоюсь. Надо переждать эту бурю, эту грозу…

Рэйнольд, милый, где ты? Где они — твои крепкие руки, которые дарили мне призрачную безопасность в объятиях? Ты был моим домом, моим укрытием. Как же мне одиноко сейчас! Всё отдала бы, чтобы услышать твой голос… Рэй, вспомни меня, найди и спаси.

Я просыпаюсь от того, что меня трясут за плечо и повторяют мое имя.

— Просыпайтесь, Анна, нам пора. Просыпайтесь!

Приоткрыв глаза, тут же зажмуриваюсь от слепящего резкого света лампы.

— Пойдёмте. — Я делаю еще раз попытку открыть глаза. Сквозь слезы и резь, вижу перед собой стоящего незнакомого мужчину.

— Вы кто?

— Пойдемте. — Он явно нервничает, озираясь на дверь. Я молча встаю и обуваюсь в Сенатские кроссовки. За окном ночь. Мужчина сначала выглядывает за дверь, а затем, хватая меня за руку, вытаскивает в коридор. Ничего не понимаю, что происходит! Куда меня ведут? И почему так осторожно?

— Куда мы?

Но мужчина прикладывает палец к губам, намекая, что мне стоит заткнуться, и продолжает тащить к выходу. В огромных окнах Карцера ничего не видно из-за включенного света, мы, как в зеркалах, отражаемся в них. Я еще никогда не была в этом коридоре ночью. Ощущение жуткое. Немая тишина от стен. Все спят. И только мы со своим отражением.

Войдя в главную дверь, я и Архивариус оказываемся на лестнице с железными перилами. Мы спускаемся этажа три, пока не попадаем в холл.

— Подождем тут. — Изрекает незнакомец.

— Чего?

Но он не отвечает. Ясно. Ждем. Неожиданно я слышу легкий шорох и шаги — кто-то идет к нам, и вот появляются трое мужчин, от которых я замираю от ужаса: ко мне идет Гроховски, Савов и Морган. При том Савов в такой же одежде, что и я — он тоже из Карцера!

Виктор смотрит на меня яростным взглядом, что отступаю, готовая рвануть от него, если он захочет напасть.

— Здравствуй, любимая. Вот уж не ожидал от тебя такого!

— Хватит, Виктор. У вас еще будет время поговорить. — Заступается за меня Морган, а я отмечаю, что у него другой голос. Охрип?

— А я еще и не начинал…

— Я могу идти? — Внезапно спрашивает мой незнакомец. Ему явно не по душе тут находиться, а я не хочу оставаться с этими тремя.