— В чем же проблема? Что там, рабочих нет? Свои строительные поезда там имеются? Почему командированные?

— Рабочих нет. А проблема в зарплате: у нас коэффициент выше, чем там, денег, как вы понимаете, платим больше. И вот вместо того чтобы добиться нашего коэффициента, Баринов нашел выход: нашими руками строит и вторые пути! Я пошел, извините…

— Через недельку попрошу у вас время для очень подробного разговора о делах поезда.

— Посмотрим.

Саша вышла следом за ним. Геннадий ушел на улицу, она двинулась по коридору к бухгалтерии. Увидела Любу, шедшую навстречу, приостановилась, дожидаясь ее.

— Вас Люба зовут?

— Ну, хотя бы…

— Меня Александра Степановна, я новый главбух. Вы здесь давно?

— С первым десантом… А почему вы интересуетесь?

— Да я хотела бы попросить вас рассказать и разъяснить кое-что. Можно?

— Не знаю. Времени нет, видели — начальник ругался.

— Люба, начальник чем-то вас обидел?

— С чего вы взяли?

— Мне показалось, когда вы разговаривали… Грубили вы ему. Без причины вряд ли это может быть… Правда ведь?

Люба фыркнула, потеснила с дороги Сашу и пошла по коридору. Крикнула:

— Он всех обидел! Нечего было пшено рассыпать, сулить чего не может! Сдрейфил перед Бариновым.

Хлопнула дверью. Саша пошла к себе в бухгалтерию.

Тут сидели несколько молодых женщин, что-то считали, заполняли ведомости. Саша подошла к шкафу с документацией, стала проглядывать дела, взяла несколько папок, села за стол. Листанула, задумалась. Спросила добрым, «свойским» голосом:

— Девчата, кто из вас тут с первого кола? Или со второго? Объяснили бы мне кое-что… Вот, например, накладные на стройматериалы.

Две женщины подошли к Сашиному столу. Вошла Люба.

— Грубила! Дни рождения! — крикнула она возбужденно. — Стенд… Тогда уж всех надо вывешивать, а не только ИТР… Как у нас в десанте было. Вы на готовенькое приехали, а у нас зимой в вагончиках волосы к подушке примерзали! Но мы не считались с этим, вкалывали весь световой день. Сколько субботников в комсомольский фонд отработали — то на праздник весны, то слет, то еще… Правда, Машка? А в итоге? Да нефтяник паршивый живет лучше нас! Спокойней! Хоть они пуп не рвали, работали с прохладцей. Не бей лежачего…

— Ничего удивительного, — солидно сказала рыженькая синеглазая Маша, — просто их начальник умеет с начальником строительства «вась-вась»…

— Это, девчата, сложно. Талант особый нужен, — опять «свойским» веселым голосом сказала Саша. И спросила: — Что это, девчата, у вас начальник — рыжий, бухгалтер рыженькая, меня тоже рыжую вам прислали?

Обед. Саша вышла из конторы со своими сотрудницами. Все вокруг звенит от зноя.

— Девочки, очередь мне займите, ладно? Я за племяшкой домой забегу. Хотя наверняка, поганка, не дома, а в бассейне. А не велела! Надо туда заглянуть.

— Не спешите! Минут двадцать, не меньше, простоим.

В бассейне плескалась ребятня, среди них, конечно, Саша сразу увидела Иру. Та тоже заметила ее, растерялась, спряталась за мальчишку, выглянула. Поняла, что Саша ее видит, подошла. Стояла, набычившись, с трусиков и волос текла вода. Саша молча взяла ее за руку, повела к столовой.

Помещалась столовая в просторном доме из бруса, затейливо изукрашенном деревянной резьбой снаружи и внутри. Маша сидела за сдвинутыми вместе столиками, караулила место, увидев Сашу, помахала рукой:

— Александра Степановна, мы здесь заняли. Подходит очередь уже… Вон у раздачи Люба и Елена Ивановна.

Саша подвела Иру к столу, взяла поднос, пошла к раздаче.

— Ну что, курносая, влетело? — спросила Маша. — В бассейне знаешь кто живет? Крокодил.

— Никто там не живет, не ври! Крокодилы в жарких странах. — Ира села спиной к Маше, обхватила тонкими руками стул.

— Соображаешь, молодец! Ну тогда иди, вон в ящике шесть маленьких ложечек возьми для компота, я забыла… Компот любишь? Ну валяй!

Ира встала, принесла ложечки, швырнула на стол, точно одолжение сделала. Пришли женщины с подносами, составили еду, сели. Ира не ест, поглядывает на Сашу.

— Ешь, не ковыряйся, перерыв скоро кончится, — сказала та невнимательно. — О твоем поведении дома поговорим. — И продолжала разговор, начавшийся у раздачи: — Техники, конечно, у вас неизмеримо больше. Можете не сравнивать. «Магирусы», «Катерпиллер», «Като»… У нас дохленькая была техника. Но проблем, мне кажется, много старых осталось. Приписки существуют? Честно?

— Как без приписок!.. — усмехнулась Елена Ивановна.

— Когда был десант, все бригады по одному разряду работали, Александра Степановна! — горячо вступилась вдруг Маша. — Все световое время, а не по восемь часов! Поровну заработок делили. Какие приписки…

— И сачков не было! — подхватила Люба.

— Были, конечно, но отвалились тут же. Поняли, что не проханже, и сами сбежали.

Подошла завстоловой Валентина Ивановна, поглядела внимательно на Сашу, улыбнулась ей:

— Новый главбух?

— Да, — удивленно отвечала Саша.

— Я завстоловой. У нас комнатка есть сзади, вы с девочкой туда приходите.

— Спасибо. Как-нибудь воспользуюсь.

— Саша! Ну ты понимаешь… — выпалила Ира вдруг. — Я только пошла посмотреть. Мне же скучно.

Валентина Ивановна улыбнулась и ей. Отошла.

— А ты к нам в бухгалтерию приходи, мы тебя на арифмометре считать научим, — позвала Елена Ивановна.

— Я тебя специально предупредила, ты не послушалась! У меня дела на работе, а я еще должна думать, чем ты занята. Не утонула ли, не порезалась… Там бутылочное стекло на дне! — начала проборку Саша.

— Я с краешку… — объяснила Ира и вдруг улыбнулась: — А можно я к вам правда приду? Я люблю считать на арифмометре!

— Ты его видела?.. Я тебя просила полки мокрой тряпкой в шкафах вытереть. И газетку постелить. Сделала?

— Я одну полку вытерла. Потом пошла в ясли Васю посмотреть. Вдруг он плачет? Но у них был мертвый час. Ты поняла? Я на минуточку в бассейн пошла! На минуточку.

Женщины засмеялись. Маша задумчиво смотрела то на Сашу, то на Иру, лицо ее стало серьезным.

— Взрослому человеку, Ирина, понять тебя трудновато. Но постараемся, — сказала она. И спросила Сашу: — Вы говорили, на Сталинск — Абакан работать начинали? А на какой станции?

— На Бискамже.

— Надо же! Почему-то я так и подумала… Мы там жили, — сказала она через паузу, глядя на Сашу странно-пристальным взглядом.

— Моисеенко? Я не помню таких. Наверное, позже меня приехали… — Саша и на самом деле не помнила.

— Мельниковы… Нас усыновили. Родители умерли.

— Ты врешь! Ты нарочно… Еще про крокодила наврала! — начала вдруг кричать Ира. — У тебя не умерли, это у нас…

А Саша смотрела растерянно. Первым ее движением было — расспросить обрадованно. Потом вдруг испугалась, что дети Мельникова знали, какие с их отцом у нее были отношения, что, может быть, на ней вина за последовавшую трагедию. Она смотрела на Машу, как бы вспоминая, качала головой, пожимала плечами, Маша, словно бы поняв ход ее мыслей, отвела глаза.

— Про крокодила наврала. Права, старуха! Про это — нет… Ты что? — сказала она Ире. — Мама раньше умерла, отец потом. В полынью провалился.

— И про это наврала! Нахалка…

— Ира, замолчи! — крикнула раздраженно Саша. — Ты как себя ведешь? Не помню. Столько лет прошло… Слыхала, кажется…

Маша усмехнулась, отвернулась.

— Жарища, пить охота, — сказала Люба. — Девчата, трехлитровую абрикосового разопьем? Ну, я возьму сейчас в буфете. Холодненький.

Вечер. Дети спят. В квартире чисто убрано. Саша сидит за столом, перед ней новая тетрадь дневника.

«…По красоте с этим логом, где поселок, мало что может сравниться. Разве что Бискамжа. Вот такое совпадение… Между прочим, тут Маша Мельникова. Я-то ее плохо помню. Рыжая головка да синие глаза. И сейчас синие. Зачем-то соврала ей, что не знаю. Завтра объяснюсь, ложь — последнее дело! С этого начинать не стоит. Я слыхала, что Федор погиб, утянуло его в полынью вместе с бульдозером. Верила и не верила. Оказывается, правда…

Порассказали мне девчата, которые с первого кола, о житье-бытье десантников. Эх! Я даже пожалела, что опоздала на год с приездом! Все было, за чем теоретически я сюда рванула: трудное братство сплоченных единой целью и тяжелыми условиями людей! Недолго, но было. Кстати, как я понимаю, здешний начальник поезда во многом повторяет меня времен прекрасной памяти дороги Сталинск — Абакан. Неопытность, бешеный темперамент и святая уверенность, что он единственный знает, как люди должны жить, чтобы быть счастливыми… А люди — они с недостатками, с ними трудно. И у него, по-моему, уже опустились крылышки. Но я почему-то уверена, что мужика этого не сжуешь. Меня не сжевали, теперь его не сжуют — на том стоит земля, а мы сменяем друг друга на боевом посту! Хотя таким, как мы, всегда труднее, чем другим. Но нами, „неудобными“, жива земля… Вот так, товарищ Баринов!»