— Так шифера нет. Не подвезли вчера, стоим. И гвоздей нет, сухую штукатурку бить нечем.

— На сто десять есть же гвозди?

— Это не сарай, на крайний случай, а школа. Что мне их, с другой стороны загибать?

— У тебя еще три месяца гвоздей не будет, что ж, школу не сдавать? — сказал насмешливо Ярослав, входя. — Ну что? Не соединили еще тебя с Бариновым?

— Нет.

— А как вы предлагаете? — огрызнулся Василий.

— Так. Обкусывай излишек. Видно, вы детей не любите, хотите им праздник испортить. Моя Ольга-балбеска и то новой школой грезит.

— Как это — не любим детей? — сострил тут же кто-то из бригады. Рустамова выучка, установка на веселье, в бригаде свято сохранялась. — Да у нас в бригаде семьдесят процентов алиментщики, остальные — без пяти минут отцы. Бригадир, если успеет обернуться, еще второго, гляди, в зиму пустит!

— Кончайте трепаться! — разозлился Василий. В отличие от Рустама он относился к своему бригадирству со всей серьезностью. — О серьезном речь! Какой же это получается бригадно-подрядный метод, когда из-за гвоздей стоим, из-за шифера, из-за половой доски… Это му́ки, а не подрядный метод!

— А правда, — спросила вошедшая и без приглашения усевшаяся в углу Саша. — Есть ли тут смысл работать по бригадно-подрядному методу? Я не пойму что-то?

— Есть, — сказал Ярослав. — Здравствуйте, Александра Степановна, как успехи?

— Спасибо, вхожу в курс дела. Начала с утреннего купания в пять утра, многое после успела…

— Геннадий, я на трассу поехал. Твой «газон» сломался после вчерашнего, мне Люба «Магирус» по блату выделила с попутной загрузкой. Не хотите со мной? — обратился он к Саше. — Лучший транспорт для наших дорог — «Магирус». Ни ухабов, ни пней, амортизаторы покачивают, как в люльке.

— Да нет. Я же говорю, на попутных обскакала кое-что, «Магирусы» тоже попадались, спасибо. Теперь хочу с начальником побеседовать. Кстати, не дороговато ли для разъездов такую мощную машину гонять? — И на недовольно-раздраженный взгляд Геннадия — надоели ревизоры! — объяснила: — Я новый главбух. Прошу любить и жаловать… Так как по-вашему? Есть смысл в бригадном подряде?

Ярослав, сделав ручкой, вышел. Геннадий потер бородку, раздумывая:

— Ну, в какой-то мере — есть. Так они школу до Нового года строили бы. И прораб за ними бы ходил, умолял немного поработать. А в конце месяца — голову ломал, что в наряде рисовать. Вы понимаете, конечно, что теперь работяга у нас — гордый. Работать не желает, а рублей восемь в день откуда хочешь — дай… А по бригадному подряду — к десятому августа, кровь из носу, сдадут! Сами за мной, видите, ходят. Ужо какой-то прогресс.

— Ну уж это вы зря! — обиделся Василий. — Когда это за нами прораб бегал, работать умолял? Прораб здесь человек новый, а нашими руками весь поселок построен! Рустама вспомните, как он работал.

— То были праздники… — горько сказал вдруг Геннадий. — Теперь будни. И вы у меня вообще исключение, старая гвардия.

— А я гляжу, чего это мы без выходных котору неделю вкалываем! — опять подал голос бригадный остряк. — Оказывается, праздники израсходованы, будни одне остались. Стара гвардия умирает, но не сдается.

Геннадий снял трубку:

— Люба, зайди, пожалуйста!

— Нам тоже бригадный подряд выгоден, — обратился вдруг Василий к Саше, как к союзнику. — Хочешь не хочешь, поезд нам внимание в первую очередь уделяет, хотя перебои бывают с материалами, но в этих условиях — неизбежно. Конечно, я в Главмосстрое у Копелева в обучении был, так у него материалы прямо с машин в дело идут. А тут тес дорогой разгрузили — валяется, по нему ездят. Если бы все на хозрасчете были: инженеры, кладовщики, подсобные рабочие… А так — где уследить.

Вошла Люба. Она загорела, волосы выкрасила в огненно-медный цвет, это старило ее. Неуловимо изменилось лицо, приняв обиженно-недовольное выражение.

— Зачем вызывали?

— Во-первых, девчонка-морковка, что у нас, именинников нет? Почему стенд пустой? Тетрадь у тебя?

Люба ответила с вызовом, словно мстя за что-то:

— Что детством заниматься! Может, я вам еще цветы на клумбах должна сажать, если вы меня диспетчером поставили?

Геннадий взглянул гневно из-под светлых ресниц, сдержался. Продолжал как бы спокойно:

— Шифер почему на школу не отправила? Я же в субботу тебя специально просил, чтобы ты проследила, пока я в Туринске. Люди двадцать второй день без выходных вкалывают, торопятся, чтобы детям праздник не испортить, а ты неразбериху создаешь. Пришли из Туринска две машины с шифером, где они?

— В одной машине — бой, мы от этого шифера отказались. Вторая неразгруженная в гараже, сломалась.

— Перегрузить надо было. Почему ты не распорядилась?

— Недвига машин не дает.

— Главного инженера на трассу отправить — нашла машину? Люба, они бьют штукатурку сухую, у них кровля раскрыта! Один косой дождь — и все. Ты понимаешь?

Люба, нарочито-равнодушно зевнув, ответила:

— Да.

Заглянула секретарша:

— Геннадий Иннокентьевич. Рудник. В Руднике Баринов.

Геннадий взял трубку, сказав Любе:

— Договорись с Недвигой. Ты диспетчер и получаешь зарплату именно за это! Ясно?.. Идите, ребята, сейчас что-то придумаем.

Люба, фыркнув, проследовала за двери. Ушла и бригада. Осталась только Саша.

— Баринова я просил, это Амакан… Здравствуйте, Петр Степаныч. Так нету в поселке ребят, неправильно вас информировали.

Говорил и видел, как в кабинет набиваются те самые командированные путейцы во главе с Маратом. Слушал Баринова, бледнел, краснел, хмуро выдавил:

— Подошли, однако… Вы правы. Сейчас все выясним… — И с раздражением: — Александра Степановна, вы можете приступать к своим обязанностям. Я уже понял про вас, но пока уделить времени не могу, видите, какой бардак…

— Занимайтесь! — кивнула Саша, не трогаясь с места. — Я приглядываюсь.

Командированные, чувствуя все же за собой вину, начали кричать разом:

— Безвыездно мы три месяца в командировке, хватит, пускай другие!

— Последний раз нам командировки до двадцать пятого продлили, мы и выехали по окончании!

— Там балласта ни хрена нет, делать нечего, болтаемся попусту только!

— И потом, Геннадий Иннокентьевич, — взял разговор Марат в свои руки. — Люди живут в антисанитарных условиях. Подушек нет, белье не дождешься менять, и неужели на пищеблок не могут найти посуды? Ложек, мисок нет.

— И ни хрена никто не знает! Не к кому обратиться! — опять начали шуметь командированные. — Один облизал ложку, другой начинает жрать! Овсяников говорит, у нас нет такого фонда — устраивать вас с удобствами!..

— Там был неделю назад главный инженер, — повысив голос, сказал Геннадий. — Он должен был обо всем доложить Баринову. Между прочим, Марат, вы уехали, вертушка с балластом пришла, а балластировать некому. Вот так, дружище! Баринов говорит, это саботаж, грозится всех отдать под суд, в том числе меня… Ясно? Ладно, Марат, давайте по домам, помойтесь, отдохните, я распоряжусь, чтобы баню затопили. Сегодня отдыхайте, завтра с утра являйтесь сюда. Все. Идите.

Командированные, облегченно пересмеиваясь, ушли. Геннадия они по-прежнему побаивались.

Снова зазвонил телефон, Геннадий снял трубку.

— Слушаю? Да, Петр Степаныч. Но откуда же я опять возьму сорок человек? У меня целый перегон без людей, на ИСО некому работать, все люди в командировках. Да еще совхоз на носу — все отключишь и пойдешь веники вязать. Но откуда я все-таки должен взять, намекните? Физически нет людей! Матерей-одиночек не пошлешь.

Положил, давшую отбой, трубку, передразнил:

— «Я у тебя не работаю, ты работаешь. Ты и ищи!..» — Нажал кнопку громкой связи: — Света, главный инженер вернется, скажите, по телефонограмме Баринова пусть готовит приказ: сорок человек путейцев на вторые пути. Эти двадцать, что сбежали, должны отправиться обратно, а остальных пусть ищет… Я посплю пойду, всю ночь ехал.

— Мне не все ясно, — остановила его Саша. — В чем смысл этого крика?

Геннадий хотел было ответить резкостью: раздражен, устал. Но что-то в этой женщине не позволяло разговаривать с ней неуважительно.

— Смысл в том, что управление строит еще и вторые пути, чтобы расширить перевозки. Там сейчас однопутка, так что на разъездах поезда вынуждены стоять, ожидая встречный. Перевозок много, НОД задыхается: неисчислимо грузов пошло. Вторые пути нужны позарез…