Задумалась. Смотрит в светлеющую постепенно темноту летней ночи за окном. Вспоминает все услышанное сегодня, улыбается, потом продолжает писать.
Вася заворочался, закряхтел. Саша, наученная уже горьким опытом, вскочила, усадила его на горшок. Уложила опять. Постояла в раздумье: лечь? Села снова за стол.
«…Два часа ночи по-местному, а у меня — ни в одном глазу. В Москве — десять… Вот что значит годочки, раньше для меня климатических и временных поясов не существовало: легла — сплю! Но — выгода, с другой стороны. Может, Вася до утра сухой будет. Тоже теперь проблема… Дети мне достались достаточно занятные. Ирка, как всякая современная женщина, — стерва и акселератка. Очаровашка будет, надо полагать. В общем, вдруг сегодня мне с ней стало занятно, хотя, повторяю, я могла бы и без нее… Вася тюфяк и сибарит, опаздывающий в развитии. В свои почти два года ничего не говорит (считает небось — зачем? Все пока идет нормально), плохо ходит. Пожрать любит, поспать тоже… Пишу, а сама думаю: господи, только бы это у него было не от материнских грехов…»
Утро. Звонит будильник. Пять часов. Саша спит. Ирочка приоткрыла глаза и тоже спит. Опять открыла. Тишина. Села на постели, огляделась, сказала возмущенно:
— Саша! Будильник звонил… Саша!
— Ну ты что… — недовольно бурчит та. — Я заснула только. Звонок выключить забыла. Спи!
Продолжает спать. Ира легла было, но поперечная натура тут же подняла ее на ноги. Надела купальные трусики, взяла полотенце. Сказала грозно, пыхтя над замком входной двери:
— Ну, Саша! Я одна тогда пойду. Если решили… Несерьезно…
Саша и Ира на берегу реки. Геннадия нет.
Кабинет начальника поезда, раннее утро, еще никого нет. Геннадий, нажав клавишу, слушает голос Баринова:
— Ты вчера должен был их отправить! Вчера, ясно тебе? Сегодня же вылетай в Туринск с людьми или считай, что ты уволен!
— Ясно…
— Как со школой?
— Строим…
— Если бы ты собрал щитовую, как в проекте, она давно бы стояла! Если ты не сдашь готовую школу к первому сентября, считай, что партийный выговор тебе обеспечен!
— Сдам… Я, Петр Степаныч, строю такую школу, потому что я депутат районного Совета, чтобы народ знал: депутат о них думает. Щитовая школа холодная и некрасивая… Я еще надеюсь к вашим годам в Верховном Совете заседать! — Помолчал, не отпуская клавишу, не допуская до своих ушей раздраженный поток «пояснений», спросил: — Скажите, Петр Степаныч, почему вы теперь меня не любите? Из-за того, что я молодой, работаю иначе и впереди у меня — будущее?
Отпустил клавишу, послушал.
— Не люблю? — загремел вперемешку с натужным хохотом Баринов: — Ты не юная красотка, что мне тебя — любить не любить! А ты еще и демагог, оказывается! Ну… Я тебя предупредил! Депутат! А?
Выключился с линии.
Геннадий курил, улыбаясь неопределенно, настроение у него, несмотря на серьезность положения, было хорошее. Вошла Таня, недавно назначенный комсомольский секретарь.
— Здравствуйте, Геннадий Иннокентьевич. Мне Володя вчера звонил…
— Прекрасно, Татьяна, садись! Давай мерекать, чем хвастаться будем? Есть у нас чем хвастаться?
Лицо Тани засияло влюбленно.
— Есть! Во-первых, поселок самый красивый на линии.
— Ну — поселок поселком. Это пройденный этап.
— Для нас — пройденный, для них — нет!.. Столовая — лучшая на линии. Вкусно кормят!
— Кормить будем бесплатно, подумайте, где комсомольцам поработать в фонд слета.
— Стадион — лучший на линии… Бассейн надувной! Ни у кого нет.
— Правильно, получили в Туринске пять бассейнов, а поставили одни мы. Соревнования устроим, я сам тряхну стариной… Праздники должны быть, как без праздников, правда, Татьяна?
— Еще бы! Ради них живем!
— А вот это уже не совсем моя точка зрения. Эта точка зрения, Татьяна, чревата многим… Если, конечно, ты разумеешь, что любимая работа — праздник, тогда согласен. Учись — пока я жив, а ты молодая — мыслить диалектически, выражать свои мысли точно, ибо слово — твое оружие!..
А через неделю на прощальном ужине в новой амаканской столовой, с выдумкой, оформленной резьбой по дереву и скульптурой из корней и березовых наростов, Геннадий и Володя, стоя в сторонке, разговаривали:
— Защищай наши интересы, раз ты теперь к начальству ближе! Ты же наш, с Амакана. Клуб достроить средств не отпускают! Клуб нужен, как с народом работать без клуба?
— На временные сооружения смета израсходована, Гена, нужно понять! Пошиковали на Руднике и Нефтяном… Представляешь, обсуждается вопрос, в Курейке магазин строить или вагончик поставить? Поселок там вообще наполовину из вагончиков будет, а щитовых — чуть! А ты — клуб достроить!
— Я их перед фактом поставлю. Столько молодежи — как без хорошего клуба?
— Не нарывайся, хватит. Ты и так много нахапал, успел.
— Ну, ты стал по-иному петь, как отсюда повысился! Зря мы тебе рекламу делали! Под старчество управленческое подстраиваешься? Гляди! Мы тебя породили, мы тебя и убьем…
— Не пугай. Пуганый. Ты меня неправильно понял…
Ранним утром от столовой отъезжали автобусы с гостями, в автобусах пели, кричали нечто прощальное. Геннадий, Таня и несколько девчат махали вслед.
— Таня, — сказал Геннадий, подведя ее к Любе. — Давай назначим другого человека, который бы за стендом «Дни рождения» следил. Любаша отказалась. Не надо наши добрые традиции терять, девчата.
Люба даже вспыхнула:
— Традиции! Это детство, а не традиции…
— А что, по-твоему, не детство? — запальчиво спросила Таня. — Человеку приятно: о нем вспомнили. Возьми хоть себя…
— Да мне плевать. Тоже праздник нашли… Повод для выпивки!.. Тогда уж надо всех вывешивать, как у нас было…
— А что, Любаша, и правда прекрасная была жизнь! — вздохнул вдруг Геннадий. — Я бы ее снова повторил. А ты?
— Повторила бы! — горячо отозвалась Люба, потом поправила себя: — Всему свое время, конечно… Но то было незабываемо… Не того, конечно, ждали…
— Так чего все же ждали, сформулируй?
— Да… не знаю! — подхватив соседку под руку, Люба пошла прочь.
— Мы строим! — крикнула вслед Таня. — Железную дорогу, грузы возить. Ясно? Не того она ждала!.. Дорогу, а не магазин фирмы «Весна», где все для молодоженов!..
— Не умно… — отозвалась Люба, сказала что-то своей спутнице, и девушки захохотали нарочито громко.
— В чем-то она права, — сказал Геннадий, вздохнув. — А в чем — сформулировать не могу еще…
14В кабинете Геннадия шел бурный спор, почти скандал, с главным бухгалтером.
— Вам легко рассуждать сейчас! О каком учете материалов могла идти у нас речь в тех условиях? Ни склада путного, ни теплого жилья, где хоть варежки можно снять, чтобы ведомость составить!
— Ведомость можно составить на ящике, на складе. И должно! Говорю из собственного опыта. Изнеженность и жажду «нормальных» условий кладовщица должна была оставить дома!
— Вертолеты винтов не глушили, разве проверишь, что они там привезли? Сунули накладную — распишись в получении!
— Не подписывать накладные, пока не проверила, что сошлись перечень и количество! Это не игра, это большие государственные деньги!
— Не было опыта у человека…
— Теперь будет. И у человека, и у вас. Вы были обязаны следить за этим! Сорок девять тысяч — недостача материальных ценностей! Не сорок девять рублей, даже не девятьсот.
Они сидели друг напротив друга, напряженно положив локти на стол, как бы изготовившись к прыжку, оба рыжие, щедрое сибирское солнце густо осыпало руки и лицо Геннадия веснушками, вызолотило бороду, у Саши с возрастом веснушки не сходили с тела даже зимой. С ненавистью, свирепо смотрели друг на друга, кричали. Смешно это выглядело со стороны: два рыжих, разгневанных, но, поскольку Геннадий приказал в кабинет никого не впускать, смеяться было некому.
— Я уверен, в других поездах точно такое же положение… В одних условиях находились, какую-то скидку, против кабинетных расчетов, — как не сделать? Только на вашей должности сидят там другие люди, находят, как облегчить ситуацию.
— Не знаю. Меня прислали сюда. Я всегда делаю то, что должно, хотя это почти всегда невыгодно…
— Невыгодно быть внутренним врагом?
— Не трудитесь, я еще не к таким прозваниям привыкла. Кобра, змея, гиена. Вспомню, еще подскажу, чтобы вам не напрягаться. Бухгалтер обязан не потакать, а предостерегать! Недаром вы бухгалтера никогда на доске Почета не увидите, орденов нам не дают. Неудобная начальству должность… — Замолчала, переводя дух, продолжала с прежним напором: —Объясните мне, почему в каждом доме в деревне есть пилы «Дружба»? Как они утекли со склада, за какую мзду? На почте в Лахте мне рассказывали, что некоторые ваши работники открыто отправляли в посылках «Дружбы» домой. Опять за какую мзду? Меховых изделий не хватает на очень крупную сумму, где они?