— Ну, это пшено, старомодный ты человек! Я тебе объясняла: холостые мужики. Имеют однокомнатные квартиры. Или просто комнату в общей. Женщины тоже. Есть своя компашка — там в основном все крутится. Но иногда просто в автобусе, в электричке разговорились, сходили в ресторан, в кино, на концерт… Если захотели, провели вечер вместе. Но можно и не спать, лишь бы было просто весело и приятно. Если захотели, обменялись телефонами, еще встретились. Нет — нет. Это современно.

— Что ж у вас там, никто замуж не выходит, детей не рожает? — Геннадий с видимым недоверием слушал все эти, как ему казалось, Гелины бредни, имеющие, на его взгляд, одну цель — оправдать себя, свое безволие и порочность. Он снова дотронулся до ее плеча, стал гладить по спине. В конце концов, чтобы там ни было, она — жена ему, и он жалел ее сейчас безумно.

— Рожают… — Гела слушала его руки, полузакрыв глаза, потом подвинулась, давая место рядом с собой. — Знаешь, по статистике, на каждый брак по два развода. А детей — на продленку или к маме…

Но Геннадий уже не слушал.

— Сердцу не прикажешь, — говорил потом Геннадий, счастливо и нежно гладя жену по лицу и волосам. Она, помедлив, отвела его руку. — Я и не прошу много. Просто живи. Я не смогу без тебя, я опять сейчас понял это, я люблю тебя.

— Не будем сейчас… Я о другом. Ты все на что-то надеешься?

— Ты о чем?

— Ну, что удастся что-то сделать? Мне кажется, что все, что ты тут мечтал, лепил, — прахом пошло. Не согласен? Я ведь долго верила в тебя.

Геннадий лежал молча, потом взял Гелины сигареты со стула, закурил.

— Формально — так… Но внутри я надеюсь. Думаю, пройдет этот этап. За подъемом ведь обычно спад следует…

— Спад затянулся. Поселок, дорогу ты построишь, не об этом же речь. Ты другого хотел — новой жизни? Так?

— Да так! — сказал Геннадий и засмеялся защитно. — Но захлебнулись мы в потоке приезжих, проезжих… Дай с силами собраться, поборем несчастливое стечение обстоятельств! Я еще верю в себя. Слыхала сказку о двух мышках, попавших в кринку с молоком?

— Слыхала. Но мне думается, в данном случае в кринке не молоко, а вода.

Геннадий не ответил. Он лежал, курил, размышлял о том, что поселок строится, конечно, красивый поселок. Но что-то он упустил, недодумал, проиграл. И удастся ли опять вернуть тот прекрасный настрой начала, тот трудный праздник?

— Слушай… — сказала вдруг Гела. — Я давно хочу тебя спросить. Ты не думаешь, что Рустам нарочно? Запутался: я, Рая, дети… И под горячую руку…

Геннадий помолчал, взвешивая ответ. Вина была, конечно, на нем, на ней, на самом Рустаме. Все было очень похоже на возмездие за то, что в истовость своего подвига они внесли ложь и грязь. Но сказал:

— Нет! Точно — нет! Нарочно в печень не стреляют. Это без сомнений. И потом вообще не тот человек. Случай нелепый.

Солнце еще низко, однако видно, что день снова обещает быть жарким. На тумбочке возле Сашиной кровати зазвонил будильник: пять утра. Саша открыла глаза, полежала так, потом снова закрыла. Села на постели, пересилив себя, зевнула.

— В Москве час ночи! — пробормотала она. — Отвыкла я, ребята, от вашего времени… Ладно, будем привыкать.

Встала, прошлась по комнате, соображая, где в вещах может быть полотенце, извлекла его из сумки. Достала из чемодана купальник.

— Ира! — окликнула она. — Иришка? Пойдем купаться?

Ира приоткрыла глаза, произнесла обиженным шепотом:

— Саша! Ты что? Я сплю! Я только заснула, а ты…

— Как хочешь, я пошла одна.

Саша надела купальник и прямо в халате и домашних тапочках вышла на крыльцо. Оглядела с удовольствием спящий поселок, мохнатые тяжелые сопки в утренней дымке. Двинулась к калитке. Сзади раздался топот.

— Саша! — рассерженным приглушенным голосом окликнула ее Ира. — Купаться холодно еще! Я вся дрожу, видишь? Надо днем!

— Нормально. — Саша опять сладко зевнула, потом с видимым удовольствием шумно втянула ноздрями тяжелый сладкий, как свежая вода, утренний таежный воздух: — Ох! Сладко. Моей молодостью, Ирка, пахнет! Тебе этого не понять… Днем, конечно, купаться лучше. Но днем я работаю. Когда тут!

— Тогда я в бассейне буду. Можно? Где мальчишки?

— Нельзя, там прошлой ночью грязные дядьки купались. Сменят воду — тогда…

Тем временем они вышли на бугор за поселком, откуда тропа спускалась к самой реке. Мимо них легкой спортивной пробежкой проследовал к реке Геннадий. Он в плавках, с полотенцем через плечо. Загорел, широкоплеч, мускулист. Саша проводила его завистливым взглядом, сказала, когда стало слышно, как Геннадий ухнул в воду:

— Молодец, а? Кто, интересно, это? Гляди-ка, Иришка, ты права! Толстая я! Обабилась в Москве, надо жиры спускать… Бегать, что ли?

Они тоже спустились к реке. На берегу — брошенное полотенце, Геннадия не видно. Саша сбросила халат, вошла в воду, проверяя дно.

— Ты плавать-то умеешь? — запоздало спросила она у Иры. — На Волге ведь выросла.

— Умею… — не очень уверенно ответила та.

— Хорошо! — вскрикнула Саша, заходя на быстрину. — Иришка, у берега мелко, не бойся. Тина, но мелко.

И вполне спортивно нырнула. Вынырнула на середине реки, крикнула счастливо:

— Э-гей! Плыви ко мне! Хорошо…

Ира у берега пальцем ноги пробовала воду:

— Холодная…

Саша саженками вернулась к берегу.

— А зимой? Не будешь?

Ира вошла в воду.

— Ну ладно. Только я у бережка… Постою просто.

— Окунайся! Живо! — окликнула весело Саша и поздоровалась подчеркнуто-вежливо: — Здравствуйте… Извините, я сразу не услышала, глуховата.

Мимо классическим стилем плыл к берегу Геннадий, не обращая внимания на незнакомую немолодую женщину, Сашиной шутки не понял. Стоял еще в нем невеселый ночной разговор. Бросил запоздало, полувнятно: «Здрасьте…» Вышел на берег и, подхватив полотенце, вытираясь на ходу, легко побежал вверх по склону.

— Вот это мужчина! — произнесла Саша с восхищенно-удивленной интонацией. — Таких давненько не наблюдала.

— С бородой… — презрительно сморщилась Ирина. — Рыжий…

— Борода не помеха, а рыжий да седой, как говорили в наше время, — самый дорогой! Я тоже была рыжая в его годы.

— Ты крашеная. Сейчас много крашеных.

— Ну дак и что? Не всегда же была крашеная. У молодой натуральные были такие… Давай-ка я тебя плавать поучу, а то ни черта ты не умеешь плавать, хоть и Стрелка у вас была рядом. Но уговор — не бояться! А то не возьму больше…

— Не буду, ладно… А я не утону? Ой, Саша…

— Поехали! Я тут буду, рядом.

Взяв девочку на плечи, Саша заплыла туда, где нельзя достать дно, нырнула, спихнув ее в воду. Ира завизжала, забарахталась, но вдруг поплыла. Саша вынырнула неподалеку, плыла рядом, подхватывая иногда девочку под живот, чтобы не сносило течением.

Геннадий обернулся на Ирин визг, как раз когда Саша нырнула. Хотел было вернуться. Увидев снова Сашу, покачал головой, ругнулся, побежал к дому.

Поселок меж тем начал просыпаться. Зарокотал мотор «Магируса». Зазвучали голоса и смех девчонок-поваров возле столовой, заплакал ребенок, залаяла собака. Солнце набирало силу…

Геннадий и Ярослав сидели в кабинете главного инженера. Ярослав курил, чему-то своему улыбаясь.

— Устал я, — сказал Геннадий, вздохнув. — Рассвело уже, когда до парома доехал. Можно сказать, не поспал, не пришлось. Позвони, прошу, Баринову, скажи, что командированных тут нет. Сведения его не верны. А я покемарю пойду хоть пару часов.

Ярослав затряс головой:

— Позвони сам! Он сразу по голосу поймет, что я вчера крепко поддал.

— Зачем поддавал, если трусишь?

— Так воскресенье. Сухой закон отменили вроде — чего ж!

— Как ты рабочего за пьянство будешь корить, если сам поддаешь?

— Он понимает, что у меня работа такая, марала читать по поводу и без оного.

— За что боролись?

— Да брось ты, ей-богу…

Геннадий хмуро пожал плечами, вышел в приемную:

— Света, соедини меня с Бариновым. Пусть поищут в Руднике или в Туринске.

Глянул в растворенную дверь на пустующий стенд «Поздравляем с днем рождения!», нахмурился, прошел в свой кабинет.

Следом ввалились во главе с Василием мужики Рустама. Это их бригада работает по бригадному подряду.

— Ну что? — спросил Геннадий. — Почему не работаете? Василий, в чем опять дело?