Василий с беременной женой осторожно танцуют фокстрот на краю площадки. Геннадий с Гелой и Валентина Николаевна с Маратом держатся рядом, переговариваются, весело кричат вместе со всеми «ча-ча-ча!..».

Гела танцует самозабвенно, как бы соревнуясь с молоденькими, извивающимися рядом девчонками. Смолкла музыка, сопровождаемый аплодисментами оркестр пошел покурить. Этот оркестр на добровольных началах, свой.

— Я пойду, пожалуй, — сказал Геннадий, — зайду в контору, не звонили?

— Я попрыгаю! — отозвалась Гела.

— Завтра воскресенье, можно! — выдохнула Валентина Николаевна.

Над поселком — луна. Хранит тепло дневное пухлая, чуть прибитая росой пыль. Оформился уже поселок, домов не так много, но можно представить, какая где будет улица. Зеленеют сохраненные березы с кумачовыми тряпочками вокруг стволов, за штакетниками палисадников — сочная ботва картошки, цветут огурцы в парничках, светится голубоватый дневной свет. Застолбили, обжили, укореняются…

Слышно песню, смех, молодые голоса. «А ты видел, парикмахерша с подругами в длинных платьях, всех выкрасила одинаково!.. Воображают из себя…»

Геннадий свернул к конторе.

Возле недавно установленного надувного бассейна — веселая компания, хохот, визг. Стоит санитарная машина с потушенными фарами, какие-то девицы и мужчины плещутся в бассейне, на бортике — бутылки.

— Молодые люди? — рокотнул баском Геннадий. — Вы из какой организации?

— А вы?

— А я начальник здешнего СМП. Мы этот бассейн поставили для ребятишек.

— Ну а мы с Рудника. Приехали отдохнуть и в вашем магазинчике дефицит пошуровать!

— Иди отдыхай, начальник. Не мешай нам культурно отдыхать.

— Ничего твоему бассейну не сделается.

— Не лучше ли на берегу реки отдыхать? — поинтересовался, сдерживая ярость, Геннадий.

— Не лучше… Тут мошки помене. И медведей нет. Слыхал, в Лахте директора зверопромхоза медведь сожрал?

— Не слыхал. — Геннадий повернул обратно, к дому Ярослава.

Валентина Николаевна, Марат, Гела, Василий с женой тоже шли улицей поселка к танцплощадке.

— Я считаю, врут! — сказал Василий. — Пустил хохму какой-то идиот или он сам же. Я его позавчера видел… Идем, Наташа, тебе спать пора.

Свернули к домам.

— Подумать только! — протянула Гела злорадно, с веселым ужасом. — Неужто бог есть?

— Бога нет! — уверенно дал справку Марат.

— Ну значит, есть справедливость. Действует закон компенсации!

— К нам в общагу пошли, — позвала Валентина Николаевна. — Пленки еще покрутим, неохота спать. Вина бутылочка имеется.

Геннадий подошел к своему дому, тут, на другой половине, жил Ярослав с семейством. Соседи еще не спали, посиживали на крылечке, разговаривали, обмахиваясь веточками от комаров и мошки. Жене Ярослава за сорок, она на последнем месяце беременности. Возникла из тьмы и пролетела мимо родителей крупная славная деваха лет семнадцати, выскочила обратно с двумя апельсинами.

— Оля? Куда? Спать! — окликнула мать.

— Сейчас… Я скоро.

Исчезла. Геннадий подошел, поздоровался.

— Слушай, Ярослав? Где дружинники? Возле бассейна какая-то непонятная компания. Пьют, безобразничают. Идем-ка, там оглоедов здоровенных человек пять, я не стал искушать судьбу, ретировался за подмогой. Проходной двор прямо теперь, руки опускаются.

— Да вроде дружинники пошли в ту сторону, — Ярослав неохотно поднялся. — Мехколонновские дежурят. Наши боеспособные мужики, сам знаешь, в командировке все.

— Ну, а мехколонновским — плевать, понятно. Сейчас — здесь, через год дальше попер. Рви цветочки. Не они строили и налаживали. Буду ругаться с Бариновым, как попаду на совещание, насчет вторых путей. Весь коллектив мне разрушил. Третий месяц лучшие мужики на дядю вкалывают!

— Бесполезно, что ты с ним, первый раз? Он подъездные пути к ГОКу так же строил. Студенты и командированные — главная рабсила. Фонд зарплаты экономится.

— Пускай бесполезно, а говорить буду. До министра дойду!

— Валяй, если нервы не жалко.

— Двести человек из шестисот в командировках — это нормально?

— Не горячи себя, не заснешь. Слыхал, лахтинского директора медведь схарчил? Одна нога осталась.

— Да ну, ягоды полно, не голодные. Брехня!

— Отомстил, значит. Ну, пойдем милицию подменять…

Жарко, пыль. Проехала поливальная машина, но солнце тут же высушило влагу — и снова пыль. По обочинам разбитых «Магирусами» и БелАЗами улиц цветут синими цветами живокость и борец. Поселок, растянувшийся в логу, нарядно светится свежим брусом, некрашеным штакетником огородов. Не поверишь, что полтора года назад тут еще стояла тайга. Непроходимо зеленеют сопки вокруг, жарит, зависнув в зените, огромное солнце.

Поселок лениво замер, только откуда-то с воды долетают голоса купающихся ребятишек. Воскресенье. Пронесся, треща, вертолет и скрылся за гривкой тайги.

По дороге, ведущей от посадочной площадки к поселку, энергичным, но уже заметно усталым шагом двигалась женщина. На плече у нее годовалое дитя, в руке — чемодан. Следом поспевала вприпрыжку девочка лет семи.

Вошли в поселок. На открытых дверях вагончиков сушилась мелкая рыбешка, сохло белье на протянутых веревках. Собаки потявкали лениво, но ни одна не поднялась: жарко.

Женщине за пятьдесят, она плотная, крепко сбитая, крепкощекая, с примитивным перманентом под капроновой косыночкой, с россыпью рыжих веснушек на переносье и по щекам. На загорелой шее и предплечьях, щедро вылезших из коротких рукавов и выреза легкого платья, тоже веснушки.

Возле поселковой, полугородского типа баньки топчутся мужики с узелками, «соображают». В надувном бассейне, вереща, плещется ребятня. Несколько мокрых мальчишек, дрожа от холода, греются возле хиленького, незаметного в солнечном жарком сиянии костерка. Женщина спросила у них что-то, один махнул рукой, указывая направление.

— Саша! — сказала вдруг девочка. — Я тоже купаться хочу. Мне жарко. Видишь, я вся потная?

— Сейчас устроимся и на речку сходим, — отвечала женщина. — Тут недалеко. Обратила внимание, когда снижались?

Поднявшись на крыльцо брусчатого дома, женщина достала из сумочки ключ и, поглядев с сомнением на бородку и скважину — подходят ли, — сунула ключ в скважину. Но — то ли ключ не от этого замка, то ли заело — не открывается.

— Кто это к главбуху приехал? — окликнула Ярослава, коловшего дрова для баньки, жена. Она полудремала в теньке на расстеленном одеяле. — Не откроет никак, может, ошиблась? Слава, пойди, с малышом тяжело ей, помоги.

Ярослав ушел, вскоре вернулся с приезжими.

— Баньку топим, Александра Степановна, — общительно говорил он. — Попаритесь. Обед готов. Пообедаете, отдохнете. Девочка, наверное, проголодалась с дороги. Тебя как зовут?

— Ира. Я не хочу в баню! Саша, я на речку хочу, ты же обещала.

— Ну, мать, ты не права! Банька — это то, что нам сейчас необходимо, — сказала женщина низким, с хрипотцой, голосом. — А начальник ваш где? На рыбалку уехал?

— Начальник за границей… района, — пошутил Ярослав, сам посмеялся своей остроте. — В Туринск на совещание вызвали. Да мы вас и без него устроим. Белье у коменданта возьмем, я схожу. Посуду тоже на первое время добудем. Приживетесь, обзаведетесь. В магазине можно хрусталь, японские сервизы неплохие купить. Ковры по талонам. Передовикам, конечно, но вам для обзаведения можно и без талона, я думаю. Вы свою мебель не везете?

— Что я, сумасшедшая? Ковры! Зимние вещи пассажирской скоростью. И все… — Александра Степановна опустилась на крыльцо, рядом с женой Ярослава. — Здравствуйте, прошу любить и жаловать, я — новый главбух.

— Значит, Сергей Иванович уже не вернется? Ну что ж, нашего полку прибывает. А я врач. Катерина Васильевна меня зовут, — жена Ярослава подала руку.

День пошел на убыль. Катерина Васильевна и Александра Степановна сидели на крылечке довольные, распаренные, расчесывая мокрые волосы. Ярослав умело накрывал на стол. Белая скатерть, японский сервиз, хрусталь.

— Париться люблю, сил нет! — довольно говорила Александра Степановна, показывая ямочки на крутых щеках. — Хоть сейчас еще бы пошла! Сибаритствуете, строители! — сказала она, поглядев на стол. — Хрустали, понимаешь… В мое время из алюминиевых кружек пили. И ничего, проходило.